Глава 15. Приговор
Зал был набит под завязку. Люди стояли в проходах, толпились у дверей. Камеры, микрофоны, вспышки.
Артём протиснулся на своё место. Катя рядом, Нина чуть дальше. Вера осталась в гостинице — сказала, не хочет смотреть. Своё она сделала.
Холодова ввели в клетку. Он шёл сам, без поддержки, хотя выглядел паршиво. Серый, осунувшийся. Сел, сложил руки на коленях.
Судья вошла, все встали.
— Прошу садиться. Суд готов огласить приговор.
Она открыла папку, начала читать. Длинно, казённо — «принимая во внимание», «на основании статьи», «учитывая совокупность доказательств».
Артём не слушал слова. Смотрел на Холодова.
Тот сидел неподвижно. Лицо — маска. Ни страха, ни раскаяния. Ничего.
— …признать виновным по всем пунктам предъявленного обвинения…
Зал зашумел. Журналисты застучали по клавиатурам.
— …назначить наказание в виде лишения свободы сроком на девятнадцать лет с отбыванием в колонии строгого режима…
Девятнадцать лет. Артём посчитал в голове. Холодову восемьдесят один. Плюс девятнадцать — сто. Он умрёт в тюрьме. Точно.
— У подсудимого есть последнее слово.
Холодов медленно встал. Оглядел зал — лица, камеры, всё это. Остановился на Артёме.
— Можно.
Голос слабый, надтреснутый. Но слышно.
— Я не буду просить прощения. Не за что. Я делал то, что считал правильным. И сделал бы снова.
Кто-то в зале выкрикнул — не разобрать что. Судья стукнула молотком.
— Вы называете меня преступником. — Холодов чуть улыбнулся. — Может быть. Но я дал сотням детей нормальную жизнь. Семьи. Будущее. Вы этого не понимаете, потому что не жили в то время.
— Вы продавали детей, — сказала судья. — Это преступление.
— Я устраивал судьбы. — Холодов пожал плечами. — Называйте как хотите.
Он повернулся к Артёму.
— Ты думаешь, что победил. Что справедливость восторжествовала. — Пауза. — Но посмотри на себя. Что ты получил? Разбитую семью сестры. Мать, которая сорок лет жила в аду. Жену, которая тебя боится. Дочь, которая не понимает, что происходит.
— Заткнитесь, — сказал Артём.
— Правда неприятна? — Холодов хмыкнул. — Ты разворошил прошлое. И что? Стало лучше? Или хуже?
Артём молчал. Катя сжала его руку.
— Я умру в тюрьме. Это понятно. Но ты будешь жить с тем, что натворил. И каждый день думать — а стоило ли.
— Стоило, — сказал Артём.
— Посмотрим.
Холодов сел. Судья объявила заседание закрытым.
На улице — толпа. Журналисты, камеры, люди с плакатами. Кто-то кричал «Убийца!», кто-то — «Справедливость!».
Артём пробирался к машине, закрывая лицо. Катя рядом, Нина сзади.
— Артём! Артём Савельев! — Журналистка с микрофоном. — Что вы чувствуете после приговора?
— Без комментариев.
— Вы довольны сроком? Девятнадцать лет — это достаточно?
— Без комментариев.
Он сел в машину, захлопнул дверь. Катя рядом, Нина на заднем сиденье.
— Поехали отсюда.
Выехали со стоянки, влились в поток. Москва, пробки, обычный день.
— Ты как? — спросила Катя.
— Не знаю.
— Он пытался тебя задеть. Этим последним словом.
— Я знаю.
— И?
— И задел. — Артём смотрел на дорогу. — Он прав. Частично. Я разворошил — и всем стало хреново.
— Неправда.
— Правда, Кать. Нина — одна. Вера — в депрессии. Галина Петровна — под следствием. Денис — в больнице до сих пор. Ты — полгода жила в страхе.
— Но он сядет. Убийца — сядет.
— И что? — Артём посмотрел на неё. — Мария Кузнецова не воскреснет. Те дети, которых продали — не вернут им детство. Что изменилось?
Катя молчала.
Нина наклонилась вперёд с заднего сиденья.
— Я скажу, что изменилось. Я узнала, кто я. Откуда. Нашла брата. Нашла маму. — Она положила руку ему на плечо. — Да, Олег ушёл. Да, было страшно. Но я бы не поменяла это на незнание. Ни за что.
— Правда?
— Правда. — Нина сжала его плечо. — Ты дал мне семью, Артём. Настоящую. Это дорогого стоит.
Он не ответил. Ком в горле.
Вечером собрались у Веры в номере. Она заказала еду в номер — много, на всех.
— Отмечаем, — сказала.
— Что отмечаем? — спросила Нина.
— Конец. — Вера разлила вино по бокалам. — Сорок два года — и конец. Он сядет. Мы — свободны.
— За свободу, — сказал Артём и поднял бокал.
Выпили. Потом ещё. Потом ещё.
К полуночи Катя уснула на диване. Нина — в кресле. Артём сидел у окна, смотрел на ночной город.
Вера подошла, села рядом.
— Не спится?
— Не спится.
— Мне тоже. — Она помолчала. — Думала, будет легче. Когда его осудят. А не легче. Странно.
— Почему странно?
— Не знаю. — Вера пожала плечами. — Наверное, потому что пустота. Сорок лет я жила с этим. Ненавидела, боялась, ждала. А теперь — всё. И непонятно, что дальше.
— Жить дальше.
— Легко сказать. — Она слабо улыбнулась. — Я не умею. Разучилась. Надо заново учиться.
— Научишься.
— Может быть. — Вера посмотрела на спящих Катю и Нину. — Хорошо, что вы есть. Все вы. Без вас — не знаю, как бы справилась.
— Ты — наша мама. Куда бы мы делись.
— Мама. — Вера повторила слово, как будто пробуя на вкус. — Сорок два года не слышала. Странно звучит.
— Привыкнешь.
— Может быть. — Она встала. — Пойду лягу. Ты тоже ложись. Завтра — домой.
— Да. Домой.
Вера ушла в спальню. Артём остался у окна.
Домой. Москва, квартира, работа. Обычная жизнь, которую надо как-то жить дальше.
Холодов сел. Дело закрыто. Справедливость — если это можно так назвать — восторжествовала.
Почему тогда так пусто внутри?
Он вспомнил слова Холодова: «Ты будешь жить с тем, что натворил».
Натворил. Интересное слово. Как будто он виноват.
А может, и виноват. В чём-то. Не в том, что искал правду. А в том, что не подумал о последствиях. Для Нины, для Олега, для всех.
Или нет. Или по-другому было нельзя.
Он не знал.
На следующий день уезжали.
Веру посадили на поезд до Самары. Нина поехала с ней — решила пожить там пока. Помочь, поддержать.
— Приезжай, — сказала она Артёму на вокзале. — Летом. Привози Катю, Соню. Мама будет рада.
— Приеду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Обнялись. Поезд тронулся. Артём стоял на перроне и смотрел, как последний вагон исчезает за поворотом.
— Поехали домой, — сказала Катя.
— Поехали.
В машине она спросила:
— Ты правда приедешь? Летом?
— Правда.
— Хорошо. — Она помолчала. — Может, и я с вами. Соню возьмём. Познакомится с бабушкой.
— С какой бабушкой?
— С Верой. Она же ей бабушка. Вроде как.
Артём не подумал об этом. Соня — внучка Веры. Странно звучит.
— Да, — сказал он. — Познакомится.
Дома ждала Соня. Бросилась навстречу, обняла.
— Пап! Я в новостях видела! Тебя показывали!
— Показывали?
— Ну да! Когда из суда выходил! Круто!
— Ничего крутого.
— Круто! — Соня не унималась. — У нас в классе все спрашивают — это правда твой папа? Который раскрыл?
— И что ты говоришь?
— Говорю — правда. — Она гордо вскинула подбородок. — Мой папа — герой.
Артём посмотрел на неё. Четырнадцать лет. Для неё это — приключение. История из телевизора. Она не понимает, через что они прошли.
И хорошо. Пусть не понимает.
— Иди уроки делай, герой.
— Па-ап!
— Иди-иди.
Соня убежала в комнату. Катя смотрела на него.
— Для неё ты правда герой.
— Я не герой.
— Для неё — герой. — Катя подошла, обняла. — И для меня тоже. Немножко.
— Немножко?
— Ну, ты же чуть нас всех не угробил. — Она усмехнулась. — Но в целом — молодец.
— Спасибо. Наверное.
— Пожалуйста. — Она отстранилась. — Есть будешь?
— Буду.
— Тогда иди мой руки. Через десять минут — ужин.
Обычный вечер. Обычная жизнь.
Может, так и надо. Может, это и есть — победа.
