Света разложила на кухонном столе бумаги — так, чтобы Костя увидел сразу, как войдёт. Договор с графиком платежей и план квартиры с карандашными пометками: тут детская, а в углу — стеллаж для его удочек.
Костя пришёл в половине восьмого, скинул ботинки прямо у порога, прошлёпал на кухню.
— Это что?
— Это наша квартира, — Света не смогла сдержать улыбку. — Одобрили. Окончательно. Можем подписывать через две недели.
Костя взял план, повертел, присел на табуретку.
— Сорок семь квадратов?
— Сорок восемь с лоджией. Пятый этаж, окна во двор. Тихо, до садика Лёшкиного десять минут пешком.
— А платёж?
— Двадцать две в месяц. Я всё посчитала, — она ткнула пальцем в тетрадный листок с колонками цифр. — Вытянем.
Костя молчал. Тёр переносицу, как делал всегда, когда думал.
— Мать будет против, — сказал наконец.
— Я знаю.
— Она опять про второй этаж начнёт.
— Я знаю, Костя.
Он посмотрел на неё, на план с карандашными пометками, вздохнул. Потянулся через стол и накрыл её руку своей.
— Ладно. Давай попробуем.
Света выдохнула так, будто не дышала последние полчаса.
Галина узнала на следующий день. Костя позвонил ей сам — Света слышала его голос из коридора, приглушённый.
— Мам, мы тут решили… Ну, квартиру берём. В ипотеку. Нет, не ту, другую. На Ветеранов. Ну, послушай…
Он вернулся через двадцать минут, бледный.
— Она приедет в субботу.
— Зачем?
— Поговорить. Но ты же знаешь, как она «разговаривает».
Света знала. За четыре года она выучила этот формат наизусть. Галина не кричала. Она объясняла — спокойным, учительским голосом — почему все вокруг неправы.
В субботу Галина приехала к одиннадцати. Привезла варенье и конфеты для Лёшки.
— Ну, показывайте ваши бумаги, — сказала она, снимая плащ в прихожей. — Хочу понять, во что вы вляпались.
Света подала ей папку. Галина надела очки на цепочке, села за стол, стала читать. Лёшка крутился рядом, пытался залезть к бабушке на колени.
— Лёш, иди порисуй, — Света увела его в комнату, дала фломастеры.
Когда вернулась, Галина уже сняла очки и смотрела на Костю.
— Двадцать два тысячи в месяц. На пятнадцать лет. Вы хоть понимаете, что это кабала?
— Мам, сейчас все так берут…
— Все — это кто? Серёга твой, который уже второй раз рефинансирует и концов не видит? Или Толик из гаража, у которого жена ушла, потому что он на еду не мог наскрести из-за этих выплат?
— У нас другая ситуация, — вставила Света.
Галина повернулась к ней. Медленно, как башенный кран.
— Светочка, я понимаю, тебе хочется своё жильё. Это нормальное желание. Но ты посчитала, сколько вы переплатите за пятнадцать лет? Это же вторая квартира в воздух уйдёт. Чистые деньги — никому.
— Мы считали, Галина Андреевна.
— Плохо считали. У меня дом — сто двадцать квадратов. Второй этаж стоит пустой с тех пор, как Витя умер. Четыре комнаты. Лёшке — отдельная, вам — спальня, ещё две под что хотите. Двор с садом, гараж для Кости. Бесплатно. Никаких процентов, никакой кабалы. Зачем вам чужие стены, когда есть свой дом?
Костя молчал и смотрел в стол.
— Галина Андреевна, — Света старалась говорить ровно, — мы очень ценим ваше предложение. Но мы хотим жить отдельно.
— Хотите или упрямитесь?
— Хотим.
Галина сложила руки на груди.
— Костя, ты тоже так считаешь?
Костя поднял голову.
— Мам, Света права. Нам надо своё.
— Ясно, — Галина встала, одёрнула кофту. — Ну, как хотите. Я вас предупредила.
Она уехала, забыв варенье на столе.
Света думала, что на этом кончится. Не кончилось.
Через два дня Галина позвонила Косте на работу. Сказала, что поговорила с каким-то Геннадием, который двадцать лет в недвижимости. Тот якобы объяснил, что район проседает, через пять лет квартира обесценится, инфраструктуры нет.
Костя передал вечером. Света стояла у плиты, помешивая гречку.
— И ты ему веришь?
— Не знаю. Может, он дело говорит?
— Костя, я там была четыре раза. Садик рядом, школа через два квартала. Она знает одну вещь — что мы переедем и она потеряет контроль. Вот и весь Геннадий.
Костя ничего не ответил. Съел гречку, посмотрел мультик с Лёшкой и лёг.
Всю следующую неделю Галина слала Косте ссылки на статьи про обманутых дольщиков и голосовые от знакомых. Костя показывал всё это Свете молча, с вопросительным выражением.
— Поговори с ней нормально, — сказала Света в четверг. — Или я сама позвоню. И будет хуже.
Он поговорил. Судя по тому, что в пятницу Галина приехала без звонка — поговорил не очень убедительно.
Она стояла на пороге с пакетом — банки солений и пачка печенья для Лёшки.
— Я не ругаться. Поехали, покажешь мне эту вашу квартиру. Хочу своими глазами увидеть.
Что-то в голосе Галины — не привычная сталь, а растерянность — заставило Свету кивнуть.
— Ладно. Поехали.
Они ехали на автобусе. Галина сидела у окна, Света — рядом. Лёшка остался с Костей. Галина молчала, смотрела на дома за окном.
— Далеко, — наконец сказала она.
— Сорок минут от вашего дома.
— Сорок минут — это далеко, Света. Я к вам каждую неделю езжу.
— И будете ездить. Ничего не изменится.
Галина не ответила.
Дом стоял в глубине двора — кирпичный, восьмиэтажный. У подъезда — новенькая детская площадка, почти пустая. Пара малышей в песочнице, молодые клёны вдоль дорожек.
Света набрала код домофона.
— Пятый этаж, — сказала Света, нажимая кнопку лифта.
Квартира была пустая. Голые стены, бетонный пол, трубы торчат из стен. Света видела здесь стеллаж для книг и полку для Лёшкиных машинок. Кухонный гарнитур с угловой мойкой, который они присмотрели ещё в августе. Галина видела бетон.
— И вот за это двадцать две тысячи в месяц? — она обвела рукой комнату. — Здесь же ремонт на полмиллиона.
— На триста. Мы узнавали.
— У кого? Опять в интернете начитались?
— У мастера. Костин знакомый. Он расценки дал, я могу показать.
Галина подошла к окну, посмотрела вниз. Двор, площадка. Старушка на лавочке кормила голубей.
— У меня дом, Света, — сказала Галина тихо, не оборачиваясь. — Витя строил его своими руками. Сорок лет мы там прожили. Теперь я одна, и дом пустой. Я думала, вы переедете, Лёшка будет бегать по двору… Как раньше.
Она замолчала. Света стояла посреди пустой комнаты и впервые видела свекровь не противником, а пожилой женщиной в чужом подъезде, которая боится остаться одна.
— Галина Андреевна, — Света подошла ближе. — Мы не исчезнем. Лёшка будет бегать по вашему двору — на выходных, на каникулах. Но нам нужно своё. Не потому что ваш дом плохой. А потому что мы должны сами.
— Сами, — повторила Галина. — А если не потянете?
— Тогда придём к вам. Но это должен быть наш выбор — прийти.
Галина повернулась от окна. Глаза у неё блестели, но голос был ровный.
— Ладно. Покажи мне, где тут кухня будет. А то я по плану не разобрала.
Света показала. Лоджию с будущим столиком для чая, угол для Лёшкиного «штаба» с конструктором. Галина слушала, трогала стены, заглядывала в ванную.
— Кафель будете класть сами?
— Мастер положит. Но Костя хочет сам полки повесить.
— Пусть не вздумает кривые повесить, как у Серёги. Я Косте уровень дам, нормальный, лазерный. У Вити остался.
Света улыбнулась.
— Договорились.
На обратном пути Галина молчала до самой остановки.
— Шторы я вам сошью. Только размеры окон скинь, когда ремонт сделаете.
— Спасибо, Галина Андреевна.
— И банки забери. Огурцы и помидоры. А то Костя сухомятку глотает.
Вечером Костя спросил, как съездили.
— Нормально, — сказала Света. — Твоя мама нам шторы сошьёт.
Костя поднял брови.
— Серьёзно?
— Серьёзно. И уровень даст. Лазерный. Папин.
Костя сел рядом, обнял её.
— Ты как это сделала?
— Показала ей пустую квартиру. Иногда пустота объясняет лучше слов.
Через месяц они подписали договор. Ремонт начался в ноябре. Галина приезжала — привозила бульон в термосе, ругалась на мастера за криво положенный порог. Перед Новым годом привезла те самые шторы, бежевые, с мелким рисунком, и коробку ёлочных игрушек.
Лёшка расставил вокруг настольной ёлки пластиковых солдатиков. Костя прибил полку — ровно, по уровню.
Галина позвонила тридцать первого.
— Приезжайте завтра на обед. Я холодец варю и пирог с капустой.
— Приедем, — сказала Света. — Лёшка, скажи бабушке «с Новым годом».
— С Новым годом, бабуля! — заорал Лёшка в трубку. — У нас ёлка и солдатики!
На том конце помолчали.
— Солдатиков тоже везите, — сказала Галина. — У меня для них место найдётся.
