– Алёна, ну что ты как маленькая? Двадцать восемь лет, а ведешь себя как подросток! – Мам, я просто хочу попробовать жить одна. Что в этом такого страшного? – Страшного? Да ты с голоду помрёшь через неделю! Кто тебе готовить будет?
— Алло? — Светлана Игоревна? — голос был официальный, усталый. — Вас беспокоят из нотариальной конторы. Примите соболезнования. Ваша свекровь, Галина Петровна, скончалась три дня назад. Кружка выскользнула из рук, кофе растёкся по столу тёмной лужей. — Но…
– Мама просила передать, что ждёт вас в субботу на дачу, картошку копать, – сообщил Андрей, не поднимая глаз от телефона. Марина молча кивнула, продолжая гладить рубашки. «В прошлом году свекровь даже не позвала», – мелькнуло в голове.
– Мама оставила квартиру мне, она так и сказала перед смертью, – заявил Виктор, перебирая документы. – Ты же знаешь, я единственный сын. Марина смотрела на брата и не узнавала. Неужели это тот самый Витя, с которым они делили последнюю конфету пополам?
Анна сидела на кухне, перебирая в руках мятый листок бумаги, и никак не могла взять в толк — откуда это добро взялось в кармане Мишкиной куртки. Рисунок как рисунок, каляки-маляки детские: домик с трубой, солнышко с лучиками, человечек с палочками вместо рук.
— Максим, ты серьёзно? — голос Веры дрожал от возмущения. — Ты хочешь, чтобы я была твоей прислугой? — При чём тут прислуга? — Максим удивлённо поднял брови. — Я просто попросил приготовить обед для моего отца!
Семен Петрович Козлов проснулся в субботу с тяжелым чувством в груди. Не то чтобы болело что-то конкретное, но словно камень лежал где-то между желудком и сердцем. Жена Марина Васильевна уже возилась на кухне, звенела посудой и что-то бормотала себе под нос про огурцы и помидоры. — Семен, вставай!
