Анна сидела на кухне, перебирая в руках мятый листок бумаги, и никак не могла взять в толк — откуда это добро взялось в кармане Мишкиной куртки. Рисунок как рисунок, каляки-маляки детские: домик с трубой, солнышко с лучиками, человечек с палочками вместо рук. Да вот только подпись внизу корявыми буквами: «Папе от Андрюши».
— Даш, иди сюда! — крикнула она дочке в комнату.
Даша вывалилась на кухню в старой футболке и треках, волосы растрепаны — классическая картина подростка в выходной день.
— Чего орешь? — буркнула она, плюхнувшись на табуретку.
— Не ори, а слушай. Ты этот рисунок видела?
Даша покосилась на листок, пожала плечами:
— Нет, не видела. А чего?
— Да так… — Анна сложила рисунок пополам, потом еще раз. — Скажи, а кто такой Андрюша?
— Откуда я знаю? — Даша уже теряла интерес к разговору. — Может, соседский пацан какой. Или знакомые у папы… Слушай, а можно я к Лерке схожу?
— Иди уже, — махнула рукой Анна.
Остывший чай в кружке горчил, как и мысли в голове. Двадцать лет замужем, и вот тебе на — рисунок от неведомого Андрюши. Она попыталась вспомнить, упоминал ли Михаил это имя. Коллеги, знакомые, соседи… Нет, не припомнила.
— Может, я уже совсем с ума схожу? — пробормотала она себе под нос.
Михаил пришел поздно, как обычно в последнее время. Плюхнулся в кресло, включил телевизор.
— Как дела? — спросила Анна, выглядывая из кухни.
— Да нормально все. Устал только… — Он даже не поднял глаз от экрана. — А что у нас на ужин?
— Борщ в холодильнике, разогреешь. — Анна села напротив него. — Слушай, а кто такой Андрюша?
Михаил дернулся, словно его током ударило. Секунда, может, две — и он уже улыбается:
— Андрюша? А откуда… то есть, кто спрашивает?
— Я спрашиваю. Рисунок твой в кармане нашла.
— А, это… — Михаил потер лоб. — Это сын одного… знакомого. Дарил мне на день рождения. Забыл выбросить.
Ложь. Анна это поняла сразу. За двадцать лет совместной жизни она изучила мужа как открытую книгу, знала каждую его интонацию, каждый жест. А тут — дергается, глаза бегают, руки трясутся.
— Понятно, — только и сказала она.
Но ничего не было понятно. Совсем наоборот.
Следующие дни Анна ходила как на иголках. Михаил вел себя, будто ничего не случилось, болтал о погоде, жаловался на пробки, смотрел новости. А она все высматривала — не проскочит ли что-то еще.
И проскочило.
Во-первых, телефон. Раньше Миша запросто мог оставить его где угодно — на столе, на тумбочке, в куртке. Теперь таскал с собой даже в туалет. Во-вторых, деньги. Не то чтобы их стало катастрофически мало, но… Анна же ведет домашнее хозяйство, знает каждую копейку. А тут явно где-то утекает, причем давно уже, просто она раньше не обращала внимания.
— Миш, а на что ты в прошлом месяце столько потратил? — спросила она как-то за завтраком.
— На что потратил? — Михаил едва не поперхнулся кофе. — Да на всякое… Бензин, обеды, ну… жизнь дорогая стала.
— Обеды на пять тысяч? — Анна показала выписку по карте. — Богато питаешься, однако.
— Слушай, да что ты ко мне пристала? — огрызнулся он. — Работаю как проклятый, денег приношу, а ты тут… учет-контроль устраиваешь!
Даша подняла глаза от тарелки:
— Что вы орете с утра? Спать не даете.
— Никто не орет, — буркнул Михаил и умчался, забыв даже попрощаться.
Вот тогда-то Анна и решила — хватит гадать на кофейной гуще. Если муж что-то скрывает, она это выяснит. Не шпионка какая-то, а просто… хочет знать правду.
В субботу, когда Михаил собрался «к Вовке на дачу помочь», Анна сказала:
— А я с тобой.
— Зачем? — он аж побледнел.
— Да так, воздухом подышать. Давно на даче не была.
— Нет, не стоит. Там работать будем, пыль, грязь… Ты лучше дома отдохни.
— Мне пыль не страшна, — настаивала Анна.
— Да ладно тебе! — рявкнул Михаил. — Сказал же — не нужно! Нечего тебе там делать!
И умчался, хлопнув дверью так, что стекла дрогнули.
— Ну и папаша, — покачала головой Даша. — Что-то он в последнее время странный какой-то.
— Да уж, — согласилась Анна. — Совсем.
В следующую субботу, когда Михаил снова собрался «к Вовке», Анна была готова. Села в машину, дождалась, когда он выедет из двора, и потихоньку за ним. Сердце колотилось как бешеное — никогда в жизни она таким не занималась.
Михаил ехал не туда, куда обычно. Свернул в спальный район, припарковался возле обычной девятиэтажки. Вышел, достал из багажника пакеты — много пакетов, с игрушками, продуктами. Зашел в подъезд.
Анна припарковалась поодаль и чувствовала, как у нее холодеют руки. Игрушки. Продукты. Незнакомый дом. Она подошла к подъезду, посмотрела на домофон — третий этаж, квартира 47, «Волкова О.С.»
Через час Михаил вышел. Но не один. Рядом — молодая женщина, лет тридцати, в джинсах и свитере. Симпатичная, блондинка. А за руку она держала мальчишку лет пяти-шести.
— Андрюша, — прошептала Анна.
Они дошли до детской площадки. Анна следила за ними издалека, прячась за машинами. Михаил толкал ребенка на качелях, женщина смеялась. Выглядели они… счастливыми. Как самая обычная семья.
И тут Анна поняла — двадцать лет жизни только что рухнули к чертовой матери.
Анна сидела в машине еще полчаса, глядя на эту чертову семейную идиллию. Михаил катал пацана на плечах, женщина что-то показывала ему в телефоне. А потом они пошли обратно к подъезду, и Анна поняла — больше не может на это смотреть.
Дома она металась по квартире как зверь в клетке. То чай заварит — не пьет. То борщ разогреет — в холодильник обратно ставит. Даша с подружкой в кино умотала, слава богу, не видит, как мать на стену лезет.
Вечером Михаил явился мрачный, с опущенными плечами. Чувство вины, что ли, замучило?
— Как дела? — спросила Анна.
— Да так… — он даже не поднял глаз. — Устал.
— А где цветы? — язвительно поинтересовалась она. — Обычно после дачи с букетиком приходишь.
— Какие цветы? — он удивился.
— Да так, шучу, — отмахнулась Анна.
Все стало ясно. Совсем все.
На следующий день она поехала к той девятиэтажке снова. Как на работу — встала, оделась, поехала. Дождалась, когда Михаил уедет, и поднялась в подъезд. Третий этаж, квартира 47.
Звонок в дверь дался ей с трудом. Открыла та самая блондинка, только теперь в домашнем халате.
— Вы… ко мне? — удивилась она.
— Я жена Михаила, — выпалила Анна.
Оля побледнела и схватилась за косяк.
— Какого… какого Михаила?
— Который к вам ходит. Который отец вашего Андрюши.
— Вы ошиблись, — прошептала Оля. — Михаил не женат… он мне говорил…
— Двадцать лет женат, — отрезала Анна. — И дочь у нас есть, подросток.
Оля медленно сползла по стене.
— Мама, а кто это? — из комнаты выбежал мальчишка. Точь-в-точь как Михаил в детстве, только что с фотографии сошел.
— Иди в комнату, Андрюша, — хрипло сказала Оля.
— Можно я войду? — попросила Анна. — Поговорить надо.
Вошли на кухню. Оля дрожащими руками заварила чай.
— Сколько? — спросила Анна.
— Что?
— Сколько лет он к вам ходит?
— Семь, — прошептала Оля. — Андрюше скоро семь будет.
И заплакала. Тихо так, без всхлипов.
— Он говорил, что холостой, — всхлипнула она. — Что серьезные отношения хочет… А потом сказал, что на мне жениться собирается, только время нужно…
— Семь лет времени, — мрачно усмехнулась Анна. — Неплохо так.
— Я не знала! — Оля подняла заплаканные глаза. — Клянусь, я не знала! Если бы знала…
— Что бы делали?
— Не знаю… Но не так! Не так!
Из комнаты донесся детский смех — Андрюша играл с машинками.
— Слушайте, — сказала Анна. — Мы обе жертвы тут. Понимаете? Обе.
Оля кивнула.
— Что теперь делать будем?
— Не знаю, — честно призналась Анна. — Но врать друг другу не будем. Хватит уже вранья на всех.
Дома она сидела на кухне и думала. Думала о том, что жизнь — штука непредсказуемая. Вроде все хорошо, все спокойно, а потом — хрясь! — и все к чертям.
Михаил пришел поздно.
— Я знаю, — сказала Анна, когда он вошел.
— Что знаешь?
— Про Олю. Про Андрюшу. Все знаю.
Михаил рухнул на стул.
— Анечка… это не то, что ты думаешь…
— А что это?
— Я… я не хотел… Просто так получилось…
— Семь лет просто так получилось?
Он молчал.
— Завтра подаю на развод, — сказала Анна спокойно. — Детей в обман втягивать не буду. Ни своего, ни чужого.
— Аня, подожди…
— Нет, Миша. Поздно уже ждать.
