— Алёна, ты же понимаешь, что это временно? — Виктор Семёнович нервно теребил ключи от машины. — Максимум на месяц, пока Толик с ремонтом разберётся. — Папа, какой месяц? — Алёна устало потёрла виски. — Они там уже третий год живут!
— Бабушка, а почему ты всегда смотришь на нас так, будто мы сейчас исчезнем? — спросила восьмилетняя Алёнка, забравшись на колени к Вере Павловне. Старушка вздрогнула и поправила очки. Внучка, как всегда, попала в самую точку.
— Бабушка просила передать, чтобы ты зашла к ней, — бросил Антон, не глядя на сестру. Лиза подняла глаза от учебника. Старший брат стоял в дверном проёме её комнаты, уже одетый в куртку. — Сейчас? — Когда сможешь, — равнодушно пожал плечами Антон и вышел, хлопнув входной дверью.
Виктор впервые за много лет не знал, что ответить. В трубке раздавалось тяжёлое дыхание отца, а в голове крутилась только одна мысль: «Это какой-то бред». — Ты меня слышишь? — рявкнул Павел Сергеевич. — Я сказал — жду от тебя полный отчёт по всем моим вложениям.
Елена Сергеевна медленно спускалась по лестнице, придерживаясь за перила. В шестьдесят два года колени уже не те, что в молодости. Почтовый ящик, как обычно, был забит рекламными листовками, которые она методично выбрасывала в урну рядом с подъездом.
— Тридцать лет, Нин, тридцать лет я на тебя горбатилась! — Раиса Павловна размахивала перед носом дочери пожелтевшей от времени фотографией. — А ты мне вот так отплатить решила? На снимке молодая женщина в ситцевом платье держала на руках годовалую девочку.
— Вы Вера Ивановна? — молодой мужчина в потёртой джинсовой куртке стоял у калитки, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Меня зовут Денис. Я… я сын вашего брата. Вера Ивановна опустила лейку прямо на грядку с огурцами.
