Нина Сергеевна проснулась от тишины. Непривычной, оглушающей тишины, в которой даже тиканье часов казалось громом. Раньше в это время Николай Петрович уже копошился в своей мастерской, что-то строгал, пилил, насвистывал старые песни. Теперь же…
— Не знаю, как мы справимся без неё, — тихо произнесла Вера, глядя в окно больничной палаты. — Столько всего навалилось разом. Павел осторожно положил руку на плечо женщины. — Всё наладится. Я помогу, чем смогу.
— Нин, приезжай к отцу, — в трубке голос Артёма звучал раздражённо. — Он опять спрашивает. — Я была вчера, — Нина переложила телефон к другому уху, продолжая готовить ужин. — И позавчера тоже. — Ну и что? Ты же знаешь, я в командировке. А Макс вообще в Питере. Кому ещё с ним сидеть? Нина […
Марина смотрела в окно офиса на тридцатом этаже. Внизу суетился город, а она чувствовала себя птицей в золотой клетке. На столе лежало письмо об увольнении, которое она никак не могла подписать. — Опять задумалась?
Максим проснулся от звука захлопывающейся двери. На тумбочке светились цифры — 3:47. Он потянулся к пустой половине кровати и вздохнул. Опять. — Пап, а где мама? — семилетний Артём стоял в дверях, потирая заспанные глаза.
Марина сидела в своем кабинете главного бухгалтера крупной строительной компании и смотрела на дождь за окном. В руках она держала приглашение на юбилей художественной школы, где когда-то училась. Двадцать пять лет прошло с тех пор, как она бросила рисование. — Думай головой, дочка!
Анна прижимала к груди разорванную тетрадь, из которой выпадали листы с её стихами. Губы дрожали, но она изо всех сил старалась не заплакать. Не здесь, не при них. — Смотрите, наша поэтесса опять свои вирши строчит!
