Счётчик Гейгера взвыл, как раненая чайка. Марина выронила кружку — кофе растёкся по навигационным картам, превращая побережье Африки в коричневое месиво. — Капитан, это… это не может быть правильно.
Мёртвая девочка пахла фиалками. Марина остановилась с губкой в руке — за двадцать лет в морге она привыкла к запаху формалина, но не к парфюму на телах самоубийц. — Ну что, красавица, — Марина осторожно повернула голову девушки набок, — расскажешь, что с тобой случилось?
Марина ткнула в экран телефона третий раз. Приложение банка показывало то же самое: ноль рублей, ноль копеек. Она перезагрузила телефон — может, глючит? В трубке раздался гудок входящего. Номер банка. — Марина Сергеевна?
Конверт выпал из-под сиденья вместе с окурком и смятой пятисоткой. Роман потянулся за купюрой — и замер. На белом конверте детским почерком было выведено: «Тому, кто найдёт». Полпятого утра. В салоне пахло чужими духами и мокрой одеждой — всю ночь моросил дождь.
Катя дёргалась под расчёской, и Марина в очередной раз проиграла битву с её кудрями. — Больно же! — Потерпи, принцесса. Красота требует… Звонок в дверь оборвал утренний ритуал. Марина глянула на часы — половина восьмого, кто там припёрся?
— Он вернулся к ней. — Прости, — он стоял у двери, не поднимая глаз. Руки в карманах. Поза подростка, попавшегося на вранье. — Я не хотел вот так… Просто… Я понял. Мы с Леной… Мы всегда были связаны. Слово «Лена» прозвучало как пощёчина.
Четыре утра. Надежда проснулась от холода — одеяло в очередной раз оказалось на стороне мужа. Виктор раскинулся звездой, похрапывая, а она съёжилась на краешке кровати. Осторожно потянула уголок одеяла.