Галина Ивановна резко опустила кружку на стол. Взгляд матери был тяжелым, не предвещающим ничего хорошего.
— Ксения, ты меня вообще слушаешь? — повысила она голос. — Я кому тут распинаюсь битый час?
Ксения медленно закрыла блокнот, в котором выписывала список документов для поступления в швейное училище.
— Я слушаю, мам. Только я не понимаю, почему всё так резко поменялось. Еще неделю назад мы обсуждали, что я пойду учиться после девятого класса, и ты была согласна.
— Мало ли что я была согласна! — отрезала Галина Ивановна. — Обстоятельства изменились. Тебе шестнадцать лет, взрослая девка уже. Пора самой о себе думать, а не на моей шее сидеть. Иди вон, работу ищи. Продавщицей возьмут, или полы мыть в бизнес-центре. Хоть какая-то копейка в дом.
— Какая копейка? У меня даже аттестата еще на руках нет! У меня нет профессии. Куда я пойду?
— Ой, только не надо мне тут из себя академика строить! Профессия ей нужна! Да с твоими оценками только дворы мести. Где ты еще нас позорить собралась? В это свое училище на другой конец города кататься за мой счет? Знаю я, зачем ты туда рвешься. За Антоном своим увязалась.
Ксения непонимающе посмотрела на мать.
— При чем тут Антон? Он вообще в автотранспортный поступает.
— Да при том! Думаешь, я не вижу, как вы милуетесь возле подъезда? — мать скрестила руки на груди. — Хочешь взрослой жизни — пожалуйста. Но за свой счет. Коммуналку будем пополам делить. Продукты — каждый сам себе покупает. Я тебя содержать больше не обязана. У меня своих расходов выше крыши.
— Конечно. Илюше ведь нужен новый компьютер для школы, да? И репетитор по английскому. А я как-нибудь перебьюсь, — тихо сказала Ксения.
— А при чем тут вообще твой брат? — Галина Ивановна повысила тон до крика.
— При том же, при чем и Антон. Ты ищешь любой повод, чтобы выкинуть меня из дома и освободить место для своего любимчика.
— У меня нет любимчиков! Илюша еще маленький, ему больше внимания требуется. К тому же он мальчик, а мы с отцом всегда…
Галина Ивановна осеклась, поняв, что сболтнула лишнего.
Ксения усмехнулась.
— Всегда хотели сына. Я в курсе, мам. Могла бы и не напоминать лишний раз. Хорошо. Я тебя услышала. Разберусь как-нибудь. Но учти, я тебе это припомню.
— А ну рот закрыла! — взвизгнула мать. — Угрожать она мне вздумала! В моем же доме!
Ксения не стала слушать продолжение тирады. Она молча развернулась, ушла в свою комнату, взяла телефон и легкую ветровку. Выйдя на улицу, она набрала номер Антона.
Они встретились в соседнем дворе, на старой скрипучей качели. Ксения коротко и по делу пересказала разговор с матерью.
Антон выслушал ее, не перебивая. Он вообще был парнем немногословным, но рассудительным. В свои семнадцать он уже подрабатывал в автосервисе и умел чинить всё, что попадалось под руку.
— Понятно, — сказал он, когда Ксения закончила. — Значит, переходим к плану «Б».
— К какому еще плану? У меня нет никакого плана. Идти мыть полы и платить маме за право жить в своей же комнате?
— Нет. Я с мамой вчера разговаривал. Она как чувствовала, что твоя чудить начнет. Сказала: если что, забирай Ксюху к нам. Так что собирай вещи.
Ксения с сомнением посмотрела на него.
— Антон, ты серьезно? Как я к вам поеду? У вас там и так народу полно. Твоя сестра Катя, Костик мелкий еще. И я тут здрасьте приехала.
— Места всем хватит. Катя в свою комнату пустит, она не против. Главное — выучишься спокойно, без нервотрепки.
В тот же вечер Ксения стояла на пороге квартиры Антона с двумя спортивными сумками.
Его мать, Надежда Михайловна, встретила ее в коридоре. Это была женщина практичная, строгая, но справедливая. Она работала старшей медсестрой в поликлинике и привыкла решать вопросы быстро.
— Ну, проходи, раз пришла, — сказала она, забирая у Ксении одну из сумок. — Разувайся. Катька тебе там полку в шкафу освободила.
Они сидели на кухне и пили чай, когда у Ксении зазвонил телефон. На экране высветилось имя матери.
Надежда Михайловна молча протянула руку ладонью вверх.
— Дай сюда. Я сама поговорю.
Ксения передала телефон.
— Слушаю, Галина, — спокойно произнесла Надежда Михайловна, нажав кнопку ответа.
Из динамика донеслись крики. Галина Ивановна требовала немедленно вернуть дочь домой, сыпала обвинениями и угрожала полицией.
— Значит так, Галя, — перебила ее Надежда Михайловна, не меняя тона. — Давай без истерик. Твоя дочь живет у нас. Захочет — сама придет. А если ты сейчас начнешь мне тут полицией грозить, я прямо завтра пойду и напишу на тебя заявление. За вымогательство денег у несовершеннолетнего ребенка. А потом еще в опеку загляну. У них там разговор короткий с такими мамашами, которые детей на улицу выставляют ради младшеньких.
На том конце провода повисла пауза.
— Ты не посмеешь, — прошипела Галина Ивановна.
— Еще как посмею. Мне терять нечего, а вот тебе перед соседями стыдно будет. Так что давай договоримся: Ксюша спокойно доучивается, живет у нас, а ты про нее забываешь. Договорились?
В ответ раздались гудки.
— Вот и славно, — Надежда Михайловна положила телефон на стол. — А теперь слушай меня внимательно, молодежь. Жить будешь у нас. Денег с тебя не прошу, продукты сами купим. Но у меня одно условие — учиться нормально и без глупостей. Закончишь училище — пойдешь работать. По дому помогать будешь наравне со всеми. Катя полы моет, ты посуду за всеми убираешь. Идет?
— Идет, — твердо ответила Ксения.
Жизнь в новой семье оказалась на удивление спокойной. Никто не повышал голос из-за мелочей, никто не попрекал куском хлеба. Катя оказалась отличной соседкой по комнате: она училась в университете, постоянно пропадала на лекциях, а по вечерам сидела за конспектами. Младший брат Антона, Костя, был тихим мальчиком, часами собирал лего в углу и не требовал к себе повышенного внимания, в отличие от избалованного Илюши.
Ксения поступила в училище. Она оказалась очень способной к шитью. То, что другим давалось через силу, у нее получалось легко и аккуратно.
Спустя три года, сразу после получения диплома Антона забрали в армию. Проводы были тихими, в кругу семьи.
Оставшись без парня, Ксения с головой ушла в работу. Она устроилась в небольшое местное ателье закройщицей. Платили там немного, но это был отличный опыт.
А еще через пару месяцев Надежда Михайловна привела к ней свою первую клиентку.
— Ксюш, тут такое дело, — сказала она однажды вечером. — У нас в регистратуре Нина Павловна работает. Женщина хорошая, но фигура у нее сложная. В магазинах на нее ничего не садится: то в плечах жмет, то в бедрах висит. У нее через месяц юбилей. Сошьешь ей платье? Я твои эскизы видела, ты соображаешь в этом деле.
Ксения сшила платье. Нина Павловна осталась в таком восторге, что растрезвонила о новой мастерице всей поликлинике. Сработало сарафанное радио.
Вскоре Ксении пришлось уволиться из ателье: заказов на дому стало столько, что она физически не успевала совмещать. Она шила блузки, юбки, вечерние наряды для женщин, которым стандартные лекала не подходили. Деньги появились, и весьма неплохие. Ксения завела отдельную банковскую карту и начала откладывать каждый свободный рубль.
Через год вернулся Антон.
Они расписались в ЗАГСе без пышных торжеств. Надели кольца, посидели в кафе с Надеждой Михайловной, Катей и Костей, и на этом праздник закончился. Впереди были дела поважнее.
Буквально через две улицы от них продавался старый деревенский дом. Жить в нем было нельзя: крыша просела, забор завалился, полы прогнили. Наследникам он был не нужен, поэтому отдавали они его за сущие копейки.
— Берем? — спросил Антон, осматривая покосившиеся венцы.
— Берем, — уверенно сказала Ксения.
Она перевела продавцам все свои накопления, которые собирала за время работы на дому. Денег хватило впритык.
Началась стройка. Это были самые тяжелые два года в их жизни. Антон устроился механиком в крупный автопарк. Работал посменно. После смены он переодевался в старую робу и шел в свой новый дом. Он менял балки, стелил полы, штукатурил стены, проводил проводку.
Ксения шила на заказ до глубокой ночи, а в свободные часы бежала к мужу — красить, клеить обои, выносить строительный хлам. Все заработанные Ксенией деньги уходили на цемент, доски, краску и сантехнику.
Они валились с ног от усталости, спали по пять часов, но ни разу не поругались. У них была общая цель.
И вот, наконец, ремонт был завершен.
От старой развалюхи не осталось и следа. Новый забор из профнастила, светлый сайдинг, аккуратные пластиковые окна, ровные дорожки во дворе. Внутри всё было просто, но сделано на совесть: просторная кухня, светлая гостиная, небольшая спальня.
Ксения, не удержавшись, сфотографировала их новый дом снаружи и внутри. Она выложила несколько снимков на свою страничку в социальной сети, подписав: «Два года работы, и мы наконец-то переехали! С новосельем нас!»
В комментариях тут же посыпались поздравления от клиенток, от Кати, от армейских друзей Антона.
А на следующее утро у Ксении зазвонил телефон. Номер был не знаком, но голос она узнала сразу.
— Привет, дочь.
Это была Галина Ивановна.
Ксения медленно села на стул в своей новой кухне.
— Слушаю вас, Галина Ивановна.
— Ой, ну что ты сразу так официально! — голос матери звучал елейно, аж противно становилось. — Родная мать звонит, а ты «выкаешь». Я тут фотографии твои видела. Тетя Люба мне показала. Хороший дом отгрохали. Молодцы.
— Спасибо. Вы по какому вопросу звоните? У меня много срочных заказов, времени на пустые разговоры нет.
Галина Ивановна цокнула языком.
— Вечно ты куда-то спешишь. Дело у меня. Илюша-то подрос уже, в школу пошел. А в городе летом духота страшная, дышать нечем. Я смотрю, у вас там участок большой, воздух свежий. Вы бы забрали брата на лето к себе? Пусть ребенок на природе побудет. У вас же всё равно место есть.
Ксения молчала, переваривая услышанное.
— И еще тут такое дело, — не дождавшись ответа, продолжила мать. — У нас в квартире трубы менять надо, обои совсем отклеились. Ремонт бы сделать. А денег нет. Отец на заводе копейки получает. Ты же у нас теперь при деньгах, дом вон какой отстроила. Помогла бы родителям. Все-таки мы тебя вырастили, шестнадцать лет кормили. Долг платежом красен, как говорится.
Ксения усмехнулась. Слова матери звучали настолько абсурдно, что даже злиться не получалось.
— Значит так, Галина Ивановна, — сказала Ксения ровным, ледяным тоном. — Илюшу своего отправляйте в летний лагерь. Если денег нет — пусть в городе сидит. У меня здесь не база отдыха и не бесплатная няня.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — моментально сорвалась на крик Галина Ивановна. Весь ее елей слетел в одну секунду. — Родному брату пожалела угла?!
— Родному брату? Тому самому, ради которого вы меня из дома выставили? — Ксения говорила спокойно, но так, что каждое слово било как молоток. — Вы меня тогда ясно предупредили: я должна обеспечивать себя сама. Я это сделала. А теперь послушайте меня внимательно. Я действительно помогаю делать ремонт. Но не вам. А Надежде Михайловне. Моей свекрови. Потому что это она пустила меня к себе, когда родная мать выкинула на улицу. Это она помогала мне искать клиентов. Это ее семья стала для меня настоящей. А вы… Вы для меня чужие люди.
— Ах ты дрянь неблагодарная! — заорала в трубку Галина Ивановна. — Да чтоб тебе пусто было!
— Прощайте, — Ксения нажала кнопку отбоя и сразу заблокировала номер.
Через час позвонил отец. Он тоже начал издалека, говорил скомканно, пытался шутить. Сказал, что знать не знал про то, как Галина с ней обошлась, что он всегда был на ее стороне. Намекнул, что у него спина болит, препараты дорогие, а дочь могла бы и подкинуть пару тысяч.
Ксения выслушала его монолог до конца.
— Вы с Галиной Ивановной стоите друг друга. Не звони мне больше, пап. У меня нет родителей.
Она сбросила вызов и добавила этот номер в черный список следом за предыдущим.
В доме было тихо. Только за окном шумела листва на старой яблоне, которую Антон решил не спиливать во время ремонта. Ксения встала, подошла к окну и посмотрела на свой двор.
Там стоял ее муж и что-то мастерил из остатков досок. Наверное, скамейку.
Она больше не чувствовала ни обиды, ни злости. Эта страница ее жизни была окончательно закрыта. Родственники поняли, что манипуляции чувством вины больше не работают, и стрясти деньги с дочери не выйдет.
Ксения вернулась к столу, включила швейную машинку и положила под лапку ткань. Жизнь продолжалась, и теперь в ней были только те люди, которые действительно этого заслуживали.
