— Лен, да разве это реабилитационный центр? — спрашивала Ольга, — это тюрьма самая настоящая! Здесь нет ни психологов, ни врачей, нас не лечат ни физически, ни ментально. Нас заставляют зимой лезть в прорубь, мы тяжело работаем каждый день! Лен, что это за терапия такая?
— Вы что, издеваетесь? — Жанна смотрела на Марину так, словно та была заразной. — Она же уборщица! У неё даже нормальной одежды нет, а вы предлагаете её на должность менеджера? Марина стояла в коридоре турагентства «Горизонт» и сжимала в руке папку с документами.
— Олег, если тебе так тяжело со мной, дверь не заперта, — бросила Вера, отворачиваясь к окну. — Так и поступлю, — резко ответил муж. Пробормотав что-то невнятное, он направился в спальню, чтобы собрать вещи.
Виктор медленно поднимался по лестнице, придерживаясь за перила. Правая нога побаливала — старая травма давала о себе знать в сырую погоду. В руке он нёс пакет с продуктами из ближайшего магазина. Обычный набор холостяка: хлеб, молоко, сосиски, пачка пельменей.
Метро гудело, как огромный железный зверь. Семён Павлович прижался к стене, пропуская толпу спешащих людей. В руке — пластиковая бутылка с водой, наполненная из туалетного крана. На завтрак, обед и ужин. — Эй, дед, не загораживай проход!
Марина бежала по перрону, волоча за собой чемодан на колёсиках. В другой руке — папка с документами, которую она прижимала к груди, словно это было самое ценное, что у неё есть. — Осторожнее, девушка! — крикнул ей вслед носильщик.
— Это невыносимо, — сказал он врачу. — Каждый вечер одно и то же. Будто специально. — Может, стоит поговорить с соседями? — предложил терапевт, выписывая рецепт на снотворное. — Говорил. Бесполезно. Они считают, что имеют право жить как хотят.
