Галина стояла у окна, словно корабль на приколе — неподвижно, привычно, безнадёжно. За тридцать лет брака эта поза стала её второй натурой: спиной к комнате, лицом к миру за стеклом. Так проще было не видеть равнодушных взглядов мужа над утренней газетой, не замечать, как дочь ускользает от разговоров.
Непрочитанное сообщение от Игоря: «Видел вчера твою Марину в кафе с каким-то мужиком. Обнимались. Прости, друг, но ты должен знать». Алексей отложил телефон. Этого стоило ожидать. Последние полгода их брак напоминал договор о совместном проживании двух чужих людей.
«Аня, нам нужно серьезно поговорить. Приезжай сегодня к шести», – голос свекрови звучал непривычно сухо. Что-то внутри меня сжалось. За девять месяцев после свадьбы я научилась распознавать этот тон – он предвещал разговоры о деньгах. Обычно следовали намеки на «
На кухне пахло кофе и несвежей посудой. Вчера я не домыла тарелки после ужина, на который неожиданно приехали родители мужа. Андрей предупредил за час до их приезда, и я отменила свои планы. Какие у меня могут быть планы важнее семейного ужина?
День начинался как обычно. Ирина поставила чайник, нарезала хлеб для тостов и открыла окно на кухне, впуская свежий утренний воздух. За окном шелестели листья яблонь, которые она посадила пять лет назад, когда купила этот дом.
Четверг, семь утра. Настойчивый стук в дверь разбудил Марину. Она потянулась за телефоном, взглянув на время. Кто мог заявиться в будний день в такую рань? Стук повторился, на этот раз громче и требовательнее.
– У таких, как ты, Марина, не бывает персональных выставок, – с ледяной усмешкой произнёс Глеб, откладывая в сторону кисть. – Есть художники, которые творят историю, а есть те, кто просто рисует картинки на продажу. – А чем я тебя не устраиваю как художник?
