— Ну и что теперь, Верочка? Будешь и дальше молчать, как партизан? — А что говорить-то? Всё уже сказано. Двадцать лет назад. — Ничего не сказано! Одни обиды да проклятая гордость! Вера Петровна медленно перебирала медицинские справки на столе, не поднимая глаз на сестру.
— Опять не пришла ночевать, — тихо сказала Галина Петровна, складывая в шкаф выстиранные вещи дочери. — Может, хватит за ней убирать? — вздохнул Николай Семёнович, не отрываясь от утренней газеты. — Сорок два года исполнилось, а мы всё нянчимся с ней.
Светлана выбралась из старенькой машины и с облегчением потянулась — дорога до дачи Марины заняла больше трёх часов. Июльский вечер окутывал посёлок тёплой дымкой, пахло сеном и костром. — Света! — Марина выскочила с веранды, раскинув руки. — Ну наконец-то!
Алексей сидел за кухонным столом. Наташа влетела в дом как ошпаренная. Глаза у неё горели каким-то лихорадочным блеском, а щёки пылали румянцем. — Ты только посмотри, что Светка Морозова показывает! — выпалила она, размахивая телефоном перед носом мужа. — Новые серьги с бриллиантами!
Елена Викторовна сидела в купе поезда и злилась. Злилась на всё подряд — на пыльные окна вагона, на гаркающего в коридоре проводника, на саму себя, в конце концов. Зачем она поехала в этот санаторий? Какая от него польза, когда душа болит так, что никакие грязи и ванны не помогут?
Виктор Семенович сидел на кухне, держа в руках конверт с официальной печатью, и никак не мог взять в толк, что там написано. Буквы плыли перед глазами, а смысл ускользал, словно песок сквозь пальцы. Наконец до него дошло — его дачу в садоводческом товариществе «Берёзка» продают.
Светлана Игоревна вышла из школы как выжатый лимон. Ноги словно ватные, а в голове стучало от напряжения. Сентябрьский ветерок трепал листья на старых березах, но даже свежий воздух не мог смыть с души тяжесть прошедшего дня. — Ну что, голубушка, опять тебя наши сорванцы измотали?
