— Андрюх, ты сегодня с нами или опять к жене под юбку спешишь? — Витька развалился в кресле с видом человека, который уже третий коньяк допивает, хотя мы только час назад из офиса выползли. — Не-а, сегодня я ваш, — я плюхнулся на диван, чувствуя себя
— Мам, где моя белая рубашка? — Антон ворвался на кухню, как цунами в японскую деревушку. — Мне через час на собеседование! Я медленно повернулась от плиты, где жарилась яичница для мужа, и посмотрела на сына так, будто видела его впервые. — В шкафу, наверное?
— Серёжа, мама приедет в субботу на неделю, — сказала жена таким тоном, каким обычно объявляют о начале военных действий. Я подавился чаем. Не просто подавился — произвёл целое представление с фонтаном брызг, хрипами и попыткой откашляться так, чтобы лёгкие не вывалились наружу. — На неделю?
Баба Шура умерла в четверг. Я об этом узнал в пятницу вечером, когда уже мысленно обнимался с бутылкой пива и пультом от телевизора. Позвонила двоюродная сестра Ленка — та самая, которая последние десять лет появлялась в моей жизни исключительно на свадьбах
— Олежек пришёл! — донёсся из прихожей голос Татьяны Сергеевны, моей свекрови, которая каким-то загадочным образом материализовалась в нашей квартире, хотя я точно помнил, что запирал дверь. — А где моя Светочка?
Я стоял на пороге своей квартиры в позе человека, который только что проиграл в лотерею собственную жизнь. В руках — список дел от матери, исписанный её мелким аккуратным почерком. Список, который при ближайшем рассмотрении больше напоминал техническое
Я стояла посреди нашей спальни с телефоном в руке и чувствовала, как внутри меня медленно закипает что-то, похожее на праведный гнев, смешанный с недоумением и щепоткой «да вы что, совсем охренели?» — Мам, я же сказала — нет, — повторила я в трубку уже пятый раз за последние десять минут.
