— Серёжа, мама приедет в субботу на неделю, — сказала жена таким тоном, каким обычно объявляют о начале военных действий.
Я подавился чаем. Не просто подавился — произвёл целое представление с фонтаном брызг, хрипами и попыткой откашляться так, чтобы лёгкие не вывалились наружу.
— На неделю?! — прохрипел я, когда способность говорить вернулась. — Но мы же договаривались… максимум на выходные…
Оля посмотрела на меня тем самым взглядом, который женщины оттачивают веками и передают из поколения в поколение — взглядом «ты сейчас серьёзно собираешься со мной спорить?».
— У неё ремонт в квартире, — отрезала она. — И вообще, это моя мама. Будь добр, веди себя прилично.
Людмила Павловна — так звали мою тёщу — была женщиной весьма специфической. Представьте себе помесь полковника в отставке, инквизитора и диетолога-фанатика. Всё это в теле шестидесятилетней дамы с химической завивкой и неистребимой уверенностью в собственной правоте по любому вопросу — от политики до правильного способа чистки картошки.
В субботу утром она явилась с тремя чемоданами, клеткой с попугаем и видом Наполеона, въезжающего в Москву.
— Серёжа, — сказала она вместо приветствия, окинув меня оценивающим взглядом, — ты опять поправился. Я привезла тебе книгу о правильном питании.
Попугай в клетке издал звук, подозрительно похожий на смешок.
— Это Кеша, — представила питомца тёща. — Очень умная птица. Знает сорок слов.
Как выяснилось позже, из этих сорока слов тридцать восемь были различными вариациями критики моей внешности, характера и жизненных достижений.
Первый день прошёл относительно спокойно. Людмила Павловна обосновалась в гостевой комнате, развесила по квартире какие-то тибетские колокольчики («для гармонизации энергии») и приготовила обед из чего-то подозрительно зелёного и пахнущего сеном.
— Это макробиотическая кухня, — пояснила она, глядя, как я пытаюсь проглотить нечто, по консистенции напоминающее резиновый коврик. — Очень полезно для твоего… — она сделала паузу, — организма.
Кеша из своей клетки прокомментировал: «Толстяк! Толстяк!»
Я начал подозревать, что эта неделя будет длиннее, чем вся моя предыдущая жизнь.
На второй день Людмила Павловна развернула полномасштабную деятельность по «улучшению» нашего быта. К обеду наша квартира напоминала полигон для испытаний новых видов психологического оружия. Везде стояли аромалампы с маслом пачули (от которого у меня начиналась мигрень), на стенах висели постеры с мотивирующими цитатами типа «Улыбайся — и мир улыбнётся тебе», а в холодильнике воцарилась диктатура сои и проростков пшеницы.
— Серёжа, — сказала тёща, застав меня с контрабандной сосиской в руке, — ты же убиваешь себя этой едой! Подумай о своём здоровье! О внуках!
— Каких внуках? — опешил я. — У нас с Олей пока даже кота нет!
— Вот именно «пока»! — многозначительно подняла палец Людмила Павловна. — А время идёт. Оле уже двадцать восемь.
Кеша поддержал хозяйку: «Давно пора! Давно пора!»
К среде я уже всерьёз подумывал о побеге. Может, пожить недельку у Витька? Или в офисе на диване? Где угодно, только не в этом филиале ада с ароматерапией и говорящей птицей.
Кульминация наступила в четверг. Я вернулся с работы и обнаружил в гостиной… сеанс. Людмила Павловна восседала в кресле, окружённая соседками, и вещала:
— Энергетика вашей квартиры, Галина Ивановна, просто ужасная! Вот у моего зятя, — она ткнула в мою сторону узловатым пальцем, — аура вообще чёрная. Я пытаюсь помочь, но он сопротивляется!
Соседки смотрели на меня с смесью жалости и ужаса, как на прокажённого.
— И знаете, что самое страшное? — понизила голос тёща. — Он ест мясо! Каждый день! Представляете?
Соседки ахнули. Кеша прокричал: «Варвар! Дикарь!»
Я понял, что надо действовать. И тут меня осенило.
На следующий день я взял отгул и отправился в зоомагазин. Вернулся с клеткой, в которой сидел здоровенный попугай какаду с хохолком, как у панка восьмидесятых.
— Знакомьтесь, — объявил я за ужином. — Это Арнольд. Теперь он будет жить с нами.
Людмила Павловна посмотрела на птицу с подозрением:
— И зачем вам попугай? У меня есть Кеша.
— А у меня теперь есть Арнольд, — пожал я плечами. — Я его уже неделю учу.
В этот момент Арнольд встряхнулся, расправил хохолок и выдал:
— Людмила Павловна — зануда! Людмила Павловна — зануда!
Тёща побледнела. Оля выронила вилку. Кеша в соседней комнате обиженно заверещал.
— Это… это… — задыхалась от возмущения Людмила Павловна.
— Макробиотика — гадость! — продолжил Арнольд моим голосом. — Хочу котлету! Хочу пельмени!
Следующие полчаса прошли в гробовом молчании. Людмила Павловна сидела с таким лицом, будто её только что назначили главной по раздаче сосисок в колбасном цехе. Оля пыталась не смеяться, пряча лицо в салфетке. А я наслаждался первым за неделю спокойным ужином.
Утром в субботу тёща объявила, что ремонт в её квартире закончился на удивление быстро.
— Мастера постарались, — сухо сообщила она, собирая чемоданы с такой скоростью, что позавидовал бы пит-стоп Формулы-1.
Когда за ней закрылась дверь, Оля повернулась ко мне:
— Серьёзно? Ты специально купил попугая и научил его этому?
Я пожал плечами с самым невинным видом:
— Понятия не имею, о чём ты. Арнольд — очень умная птица. Знает сорок слов.
Оля покачала головой, но в уголках её губ пряталась улыбка:
— И что теперь с ним делать будем?
Я посмотрел на Арнольда, который важно чистил пёрышки, явно довольный произведённым эффектом.
— Оставим, — решил я. — Мало ли, вдруг тёща опять надумает в гости.
— Молодец, Серёжа! — неожиданно крикнул Арнольд. — Свободу попугаям! Долой тиранию!
Мы с Олей переглянулись и расхохотались.
А Кеша, между прочим, Людмила Павловна забыла. Сидит теперь в соседней комнате и периодически кричит: «Толстяк! Давно пора!» Но я не обижаюсь. В конце концов, благодаря ему я понял важную вещь: иногда, чтобы победить дракона, нужно завести своего дракона. Желательно — с хохолком и словарным запасом.
Арнольд, кстати, оказался на редкость сообразительной птицей. Уже через неделю самостоятельно выучил новую фразу. Теперь, когда я прихожу с работы, он радостно кричит: «Папка пришёл! Неси пиво!»
Вот только Оле это почему-то не нравится.
