Я стоял на пороге своей квартиры в позе человека, который только что проиграл в лотерею собственную жизнь. В руках — список дел от матери, исписанный её мелким аккуратным почерком. Список, который при ближайшем рассмотрении больше напоминал техническое задание для строительства космической станции, чем план подготовки к свадьбе единственной дочери.
— Мам, ты серьёзно? — я поднял глаза на женщину, которая всю жизнь умудрялась выглядеть моложе своих лет, а теперь вдруг постарела лет на десять за последний месяц. — «Заказать лимузин белого цвета, обязательно с живыми голубями»? Где я тебе в нашем городе найду живых голубей?
— Серёжа, не начинай, — мама потёрла виски жестом, ставшим в последнее время привычным. — У Марины свадьба. Единственная свадьба в жизни. Всё должно быть идеально.
«Единственная» — это слово повисло между нами, как невысказанный упрёк. Мой развод три года назад до сих пор был больной темой. Впрочем, сейчас речь шла не обо мне.
— А папа что говорит? — спросил я, хотя ответ знал заранее.
— Твой отец… — мама замялась, подбирая слова. — Он считает, что мы перегибаем палку. Но он мужчина, он не понимает. Ты же знаешь Марину, если что-то будет не так, она…
Она не договорила, но мы оба знали, что будет. Истерика вселенского масштаба, слёзы, обвинения в том, что родители её не любят, что у подружки Алёны свадьба была лучше, что вообще зачем жить, если даже родная мать не может организовать нормальный праздник.
Марина. Моя младшая сестра. Двадцать шесть лет избалованности, помноженные на врождённый талант манипулятора. Я до сих пор помню, как в детстве она могла часами рыдать, требуя очередную куклу, и всегда — всегда! — добивалась своего.
— Ладно, — вздохнул я, пролистывая список дальше. — Так, что тут ещё… «Украшения для зала — только живые орхидеи, белые и розовые, минимум 500 штук». Мам, ты хоть представляешь, сколько это стоит?
— Представляю, — тихо ответила она, и что-то в её голосе заставило меня поднять голову.
— Погоди, вы же не… Мам, только не говори, что вы взяли кредит.
Молчание было красноречивее любых слов.
— Мама!
— Что «мама»? — она вдруг вспыхнула. — Что я должна была делать? Сказать ей, что мы не можем себе позволить нормальную свадьбу? Чтобы она перед Лёшей и его родителями выглядела нищенкой? Они люди состоятельные, у них свой бизнес…
— Который заключается в перепродаже китайского ширпотреба на рынке, — перебил я. — Мам, да какая разница, что они думают? Это же Маринка выходит замуж, а не они.
Но даже произнося эти слова, я понимал их бессмысленность. В мире моей матери «что люди скажут» всегда было важнее, чем «что мы чувствуем». А Марина это прекрасно знала и пользовалась.
Следующие две недели превратились в марафон абсурда. Я носился по городу в поисках белых голубей (нашёл, кстати, у какого-то полусумасшедшего голубятника за городом), договаривался с флористами об орхидеях (получилось сбить цену, пообещав забрать слегка подвявшие), искал кондитера, который смог бы сделать пятиярусный торт в форме замка с работающим фонтаном внутри.
— Работающим фонтаном? — переспросил кондитер, мужчина лет пятидесяти с руками, покрытыми ожогами от карамели. — Вы издеваетесь?
— Я бы с радостью издевался, — признался я. — Но это не шутка. Моей сестре нужен торт с фонтаном. И чтобы на каждом ярусе были фигурки лебедей из марципана.
— Лебеди — это ещё ладно, — кондитер почесал лысину. — Но фонтан… Слушайте, а может, просто имитацию сделаем? Из карамели такую струйку, будет похоже…
— Нет, — я покачал головой, вспоминая Маринин визг, когда ей предложили искусственные цветы вместо живых. — Она раскусит. И тогда… Короче, нужен настоящий фонтан.
В конце концов, решение нашлось. Кондитер связался с каким-то умельцем, который делал декоративные фонтанчики для дома, и они вдвоём соорудили конструкцию, от одного вида которой у меня начинало дёргаться левое веко. Но фонтан работал.
Папа всё это время отмалчивался. Я пару раз заставал его в гараже с бутылкой пива и сигаретой — хотя он бросил курить лет десять назад.
— Не говори матери, — буркнул он, затушив сигарету.
— Пап, может, поговоришь с ними? Объяснишь, что это безумие?
Он посмотрел на меня взглядом человека, который сдался задолго до начала битвы.
— Сынок, я тридцать пять лет женат на твоей матери. Думаешь, я не пробовал? Она решила, что должна дать Марине сказочную свадьбу — значит, так и будет. Хоть тресни.
— Но кредит, пап! В вашем возрасте влезать в долги…
— В нашем возрасте, — он криво усмехнулся. — Знаешь, что самое смешное? Я всю жизнь откладывал на чёрный день. Думал, вот выйду на пенсию, поедем с матерью путешествовать. В Питер хотел съездить, белые ночи посмотреть. Она всегда мечтала. А теперь… Теперь вместо Питера у нас кредит на Маринкину свадьбу. Белые голуби вместо белых ночей, так сказать.
Марина за эти две недели появлялась дома ровно три раза. И каждый раз с новыми требованиями.
— Мам, я передумала насчёт платья! — влетела она как-то вечером, когда мы с родителями ужинали остатками вчерашнего супа. — Видела у Вероники в Инстаграме такое платье! Со шлейфом метра три и полностью расшитое кристаллами Сваровски!
— Маринуш, но мы же уже купили платье, — робко заметила мама. — Помнишь, то, которое ты выбирала два месяца?
— Да оно отстой полный! — Марина скривилась так, будто речь шла о мешке из-под картошки. — Что люди подумают? У Алёнки шлейф был пять метров!
— У Алёнки отец — депутат областной думы, — не выдержал я. — А наши родители — обычные пенсионеры. Может, хватит уже из них кровь пить?
Марина посмотрела на меня как на пустое место.
— Серёж, это тебя вообще не касается. То, что твоя свадьба была в загсе и ресторане «У Ашота», не значит, что я должна так же позориться.
Удар ниже пояса. Моя бывшая жена и правда не любила пышных торжеств, и наша скромная свадьба была одним из немногих светлых воспоминаний о том браке. Но Марина умела бить по больному.
— Маринуш, доченька, — мама встала из-за стола, машинально поправляя и без того идеально лежащую скатерть. — Новое платье сейчас… это очень дорого. Может, давай красивую фату купим? Или диадему?
— Мам, ты специально всё портишь! — глаза сестры наполнились слезами с поразительной скоростью. — Это же моя свадьба! Один раз в жизни! А вы… вы просто меня не любите!
И понеслось. Слёзы, всхлипы, причитания о том, что она самая несчастная невеста на свете, что родители её не понимают, что лучше бы она вообще не выходила замуж.
Я встал и вышел на балкон. Не мог больше это видеть. Слышал, как за спиной мама успокаивает Марину, обещает что-то придумать с платьем, папа молчит.
На балконе курил сосед дядя Коля.
— Свадьба? — спросил он, кивнув в сторону нашей квартиры.
— Ага, — буркнул я.
— У меня дочка в прошлом году выходила, — он затянулся. — Тоже концерт был. Всё ей не так, всё не эдак. Жена чуть инфаркт не заработала, пока всё организовывала. Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Через год развелась. Говорит, он оказался не тот, за кого себя выдавал. А я думаю — может, это она была не та, кем притворялась? На свадьбе-то все ангелы.
За неделю до свадьбы случилось то, чего никто не ожидал. Утром в субботу папе стало плохо. Скорая, больница, капельницы. Предынфарктное состояние, сказали врачи. Стресс, переутомление, возраст.
Мама сидела в больничном коридоре и тихо плакала.
— Это я во всём виновата, — повторяла она. — Довела его… Из-за этой проклятой свадьбы…
— Мам, перестань, — я обнял её за плечи. — Папа поправится. Всё будет хорошо.
Но мы оба знали, что хорошо уже не будет. Что-то сломалось.
Марина примчалась через три часа. Вбежала в палату, всхлипнула над папой, а потом отвела меня в сторону.
— Серёж, что теперь делать? Свадьба же через неделю! Всё оплачено, гости приглашены…
Я смотрел на неё и не узнавал. Неужели это та самая девочка, которую я катал на плечах? Которая засыпала, только если я читал ей сказки?
— Марин, папа в больнице. Какая свадьба?
— Но… но как же… — она растерялась. — Лёша что скажет? Его родители уже костюмы купили специально!
В этот момент из палаты вышла мама.
— Марина, — сказала она тихо, но твёрдо. — Свадьба состоится. Папа так хочет. Он сказал, что не простит себе, если из-за него ты не выйдешь замуж в назначенный день.
Я не поверил своим ушам. Даже сейчас, даже после всего, родители продолжали потакать её капризам.
— Правда? — Марина мгновенно повеселела. — Ой, мамочка, спасибо! Я знала, что вы меня любите!
И убежала — видимо, решать важные свадебные вопросы. А мама медленно опустилась на больничную лавку.
— Мам…
— Не надо, Серёжа. Я всё понимаю. Но что я могу сделать? Она же моя дочь. Моя маленькая девочка.
День свадьбы я помню как в тумане. Папу выписали накануне — под расписку и с кучей лекарств. Он сидел за столом молодожёнов, бледный, но улыбающийся. Мама суетилась, следя, чтобы всё было идеально.
Голуби, как и было заказано, вылетели из лимузина. Правда, один из них решил, что причёска невесты — отличное место для гнезда, но это быстро уладили. Орхидеи благоухали (те, что не завяли, прикрыли другими цветами). Торт с фонтаном стал гвоздём программы — все гости фотографировались на его фоне.
Марина сияла в своём втором платье — да, мама всё-таки нашла деньги. Не знаю, как. Не хочу знать.
— Красивая свадьба, — сказал мне Лёшин отец, крупный мужчина с золотой цепью толщиной с палец. — Не пожалели денег, молодцы. Уважаю.
Я кивнул, не доверяя себе говорить.
Танцы, конкурсы, поздравления. Марина порхала по залу, принимая комплименты. Лёша следовал за ней, как привязанный. Гости веселились.
А я всё смотрел на родителей. На маму, которая то и дело подносила платок к глазам — «от счастья», как она объясняла. На папу, который незаметно глотал таблетки.
Около полуночи я вышел покурить. Хотя не курю уже лет пять.
— Красивый праздник получился, — раздался голос за спиной.
Оборачиваюсь — дядя Коля, сосед с балкона.
— Ага, — говорю. — Мечта поэта.
— Дорого, наверное, обошлось?
— Дорого, — не стал врать.
Он кивнул, затянулся своей сигаретой.
— Знаешь, я вот думаю… Мы всю жизнь для детей стараемся. Всё лучшее, всё самое красивое. А они вырастают и… — он махнул рукой. — Да что говорить. У меня дочка после развода даже не звонит. Говорит, занята. А внука я уже полгода не видел.
— Может, ещё наладится, — сказал я неуверенно.
— Может, — он пожал плечами. — А может, и нет. Знаешь, что я понял? Мы их слишком любим. А они привыкают, что их любят просто так. За то, что они есть. И начинают думать, что весь мир им должен.
Мы постояли молча.
— Ладно, пойду я, — дядя Коля бросил окурок в урну. — Передавай родителям, пусть поправляются. Хорошие они люди. Слишком хорошие для этого мира.
Прошло полгода.
Сижу у родителей, пьём чай. Мама похудела, но выглядит спокойнее. Папа вроде оправился, хотя таблетки теперь его постоянные спутники.
— Марина звонила? — спрашиваю.
— На прошлой неделе, — мама улыбается. — Сказала, что всё хорошо. Лёша её балует.
— Приезжала?
Молчание.
— Занята она, — наконец говорит папа. — У них там свои дела. Молодые, что с них взять.
— Пап…
— Серёж, не надо, — он качает головой. — Что сделано, то сделано. Мы дали ей то, что могли. Даже больше, чем могли. Теперь пусть живёт.
— А кредит?
— Выплачиваем, — мама вздыхает. — Ещё два года осталось.
— Я могу помочь…
— Не надо, сынок. Это наш крест, мы сами.
Сидим, пьём чай. За ок