Артём никогда не считал себя везунчиком. В свои тридцать два он привык к размеренному течению жизни, где каждый день походил на предыдущий: утренний кофе, дорога до работы, вечернее возвращение домой. Съёмная однокомнатная квартира на окраине города встречала его тишиной и прохладой нетопленых батарей.
Дорога петляла между березовыми рощами, то ныряя в овраги, то взбираясь на пригорки, с которых открывался вид на бескрайние поля. Алексей вел машину молча, изредка поглядывая на жену. Марина сидела, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела в окно, но он знал — она ничего не видит.
Дверь хлопнула. Ирина замерла посреди комнаты, глядя в пустоту коридора, где только что стояла её дочь. — Ну и беги! — крикнула она в никуда. — Беги к своему… артисту! Последнее слово она выплюнула с таким презрением, словно это было ругательство.
Я смотрю на спящую внучку — крошечные пальчики сжимаются в кулачок, ресницы подрагивают. Вике всего месяц, но я уже вижу в ней черты нашего рода: упрямый подбородок деда, мои глаза. А вот чьи глаза у меня самой?
Первое воспоминание Марины — бетономешалка. Ей четыре года, она сидит на куче песка и смотрит, как отец замешивает раствор. Серая жижа медленно булькает, крутится, засасывает. — Видишь? — отец присел рядом, пахнущий потом и цементом. — Это будет наш дом. Самый красивый в посёлке!
Ирина заметила это случайно — новенькие наушники в руках дочери. Белые, беспроводные, с тем особым матовым блеском, который бывает только у дорогих вещей. Саша сидела на диване, поджав ноги, и увлечённо смотрела что-то в телефоне. — Откуда?
Поезд мягко покачивался на стыках рельсов, убаюкивая пассажиров монотонным ритмом. В купе второго класса Андрей сидел у окна, погруженный в экран ноутбука. Цифровые лабиринты поглощали его внимание целиком, отгораживая от внешнего мира невидимой стеной сосредоточенности.
