— Мам, не надо было приезжать, — сказал Максим, даже не отрывая глаз от телефона. — Серьёзно. Вера стояла в прихожей однокомнатной квартиры, сжимая ручки пакетов с подарками. Дорога из Москвы в Рязань заняла четыре часа, она всю дорогу репетировала эту встречу, а теперь не знала, что сказать.
— Папа, а можно я пойду в кружок про войну? — Катя подняла глаза от учебника истории, в котором рассматривала фотографии военных лет. Алексей отложил газету и посмотрел на старшую дочь. В двенадцать лет она уже была серьёзной девочкой, вдумчивой, не по годам рассудительной. — Какой кружок про войну?
Анна провела пальцами по тонкой цепочке, нащупала знакомые грани маленького ключика. Семь утра, Катька уже проснулась и топает босыми ногами по коридору, собирая учебники в портфель. — Мам, а где мой пенал?
Алина стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе типовой девятиэтажки, Максим топтался возле подъезда — тётя Марина снова не пустила его даже на порог. Третий раз за неделю. — Нечего шляться!
Андрей Петрович сидел в кожаном кресле своего кабинета, вертя в руках пригласительную открытку. Золотистые буквы на кремовой бумаге плясали перед глазами: «Екатерина Калужина и Максим Волков приглашают вас разделить радость бракосочетания…
– Мам, что это? – Андрей заглянул через плечо, помогая разбирать коробки с вещами покойной бабушки Сергея. – Ничего особенного, – поспешно спрятала фотографию Лариса. – Давай лучше вот эти документы разберем.
Аня впервые взяла в руки банковскую карту, когда ей исполнилось пятнадцать. Небольшой кусочек пластика, холодный и гладкий. На нём красовались её имя и фамилия — «Анна Сергеевна Комарова» — буквы, которые делали её взрослой, самостоятельной и свободной.
