Сын требовал по справедливости.
Андрей Павлович сидел в своем кабинете, перебирая документы. Нотариус должен был приехать через час, и решение уже было принято окончательно. На столе лежали две папки: одна потолще, другая совсем тонкая.
Родители и дети
У меня больше нет матери.
Дима прижался лбом к холодному стеклу окна и смотрел, как внизу во дворе мальчишки играют в футбол. Раньше он тоже бегал с ними, но теперь… Теперь всё изменилось. «Не смей ничего рассказывать! Слышишь меня?
Своя чужая жизнь
Вернуться нельзя остаться Алиса смотрела в окно вагона метро, и в отражении видела не себя — а свою мать. Те же резкие черты, тот же упрямый подбородок. Только глаза другие. У матери — железные, холодные.
Ты сама виновата
Анна стояла у окна и смотрела, как мокрый снег прилипает к стеклу. За спиной гремели коробки — Николай собирал вещи. Она не оборачивалась. Знала: если посмотрит на него сейчас, то или заплачет, или скажет что-то непоправимое.
Одна ночь. Один тест ДНК. И моя жизнь треснула по швам
Марина никогда не думала, что её жизнь может измениться из-за звонка в три часа ночи. Телефон завибрировал на тумбочке, высвечивая имя сестры. — Мариш, — голос Юлии звучал глухо, словно из-под воды. — Я в больнице.
Непринятый
Игорь стоял у окна, спиной ко мне. Февральский снег падал за стеклом крупными хлопьями, оседая на подоконнике. В детской спал Артем — я только что два часа укладывала его, массируя спазмированные мышцы. — Сколько можно?
Испытание любовью
Галина Викторовна узнала о существовании Павла ровно за три минуты до того, как возненавидела его всей душой. Это был своеобразный рекорд даже для неё — женщины, способной составить исчерпывающее мнение о человеке по тому, как он держит вилку или завязывает шнурки.