Валентина помешивала суп медленными, почти гипнотическими движениями. В последнее время она часто ловила себя на том, что её руки выполняют привычную работу, а сознание словно отделяется, уплывает куда-то в сторону. Вот и сейчас — тело здесь, на кухне, а мысли…
– Что орешь-то? Роди сначала, потом ори! – Клавдия Семеновна выжимала половую тряпку в ведро, и мыльная вода с розовыми разводами крови стекала по её жилистым рукам. Крик из седьмой палаты резанул по ушам – молодой, срывающийся. Первородка, стало быть. Они всегда орут громче всех. – Мама!
– У вас дети есть? Вы так хорошо с ними… – молодая мамаша благодарно смотрела на медсестру, делавшую прививку её орущему карапузу. Марина Петровна застыла с ваткой в руке. Секунда, другая. Ватка дрогнула. Потом механически: – Нет. Был. Но больше нет. А как сказать – да, был, помер?
– Воронова? Вы Воронова? – женщина в кабинете завуча подняла голову от телефона. Елена кивнула, сжимая в руке мятую записку. На пороге замерла – за столом сидела незнакомка лет сорока, худая, в полинявшем пиджаке.
Обычный парень из провинциального городка. Рос в большой дружной семье — мама, папа, две старшие сестры и бабушка Клава, которая всех внуков обожала. Особенно Петьку — он у неё был самый младший, самый любимый.
А вы замечали, дорогие мои, как некоторые люди просто не могут жить спокойно, пока не влезут в чужую жизнь? Вот прямо чешется у них что-то внутри — надо обязательно помочь, посоветовать, направить на путь истинный. И ведь искренне верят, что делают доброе дело!
А вы знаете, что самое опасное в нашей жизни? Нет, не кризис, не инфляция и даже не соседи с перфоратором в воскресенье утром. Самое опасное — это когда родители решают, что лучше знают, как вам жить. Вот и расскажу я вам историю, после которой вы трижды подумаете, прежде чем давать советы своим детям.
