Анна торопливо застёгивала пальто, проверяя содержимое сумки. Ключи, телефон, кошелёк — всё на месте. Михаил ушёл на работу час назад, оставив на кухонном столе недопитую чашку кофе. Они прожили вместе три года, и каждое утро начиналось одинаково: он уходил раньше, она собиралась не спеша.
– Мама оставила квартиру мне, она так и сказала перед смертью, – заявил Виктор, перебирая документы. – Ты же знаешь, я единственный сын. Марина смотрела на брата и не узнавала. Неужели это тот самый Витя, с которым они делили последнюю конфету пополам?
Маша накрывала на стол, когда зазвонил телефон. Свекровь. Опять. — Машенька, деточка, мы с папой завтра к вам приедем. На недельку. Маша зажмурилась. Неделька у Лидии Петровны обычно растягивалась на месяц, а то и больше. — Лидия Петровна, у нас сейчас сложно. Ремонт, знаете…
Нина Петровна поправила очки и ещё раз перечитала сумму в завещании. Триста тысяч. Всего-то. — Мам, ну что там? — Лариса заглядывала через плечо, пытаясь разобрать мелкий почерк нотариуса. — Да так, ерунда, — Нина Петровна сложила бумажку и сунула её в сумочку.
Звонок в дверь — как выстрел снайпера. Всегда в самый неподходящий момент. Я стоял на кухне в позе античной статуи «Дискобол с бутербродом», только вместо диска — банка майонеза, а вместо туники — семейные труселя с уточками.
Марина услышала, как Антон режет лук. Даже через закрытую дверь — характерный стук ножа по доске. Четыре утра. Он опять готовит свой дурацкий омлет после ночи в мастерской. Она встала, прошла на кухню.
Валентина помешивала суп медленными, почти гипнотическими движениями. В последнее время она часто ловила себя на том, что её руки выполняют привычную работу, а сознание словно отделяется, уплывает куда-то в сторону. Вот и сейчас — тело здесь, на кухне, а мысли…
