Субботнее утро началось с того, что пригорела каша. Анна схватила кастрюлю — и тут же отдёрнула руку. В дверь звонили. Настойчиво. — Дим! Открой кто-то! — крикнула она, засовывая обожжённый палец под холодную воду. Муж прошлёпал в прихожую, загремел замками. И замер. — Мам?
Мария сидела на кухне у сестры и медленно жевала котлету. Мясо казалось невероятно вкусным — первое за десять дней. Лариса заметила, как она ест — сосредоточенно, почти жадно. — Маш, ты чего так набросилась?
— Дедушка, сколько лет собираешься прожить? — поинтересовался Артём с лёгкой насмешкой в голосе. — Что, уже не терпится схоронить и имущество поделить? — усмехнулся Борис Степанович, прищурив глаза. — Да нет же, никто тебя не гонит, — Артём рассмеялся.
— Слушай, а давай я тебе просто деньги переведу? — Егор нервно барабанил пальцами по столу. — Пятьдесят тысяч хватит? Старушка за соседним столиком кафе покосилась на них с любопытством. — Не надо мне твоих денег, — Артём отодвинул нетронутую чашку кофе. — Я приехал не за этим. — А за чем?
— Маринка? Это ты? — женский голос в трубке дрожал от волнения. — Господи, узнала же! По голосу узнала! Марина замерла посреди супермаркета с пачкой макарон в руке. Этот голос… Откуда она его знает?
— Кира, детка, ты не могла бы… — голос в трубке дрожал, и Кира уже знала, что будет дальше. — Сколько на этот раз? — она остановилась посреди офисного коридора, чувствуя на себе косые взгляды коллег.
Марина всегда знала, что её дочка особенная. Не потому, что она красивее или умнее других. Просто… она это чувствовала. Как чувствуют матери то, что невозможно объяснить словами. Сидела она на кухне, перед ней стоял остывший чай, а в голове крутилось: правильно ли она поступает?
