Глава 1
Тишина в квартире стоила дорого.
Настя знала её точную цену в рублях, нервных клетках и бессонных ночах. Эта тишина пахла не детской присыпкой и не пригоревшими котлетами, как десять лет назад, и уж точно не чужим враньем, пропитавшим обои в её прошлой жизни. Она пахла кондиционером для белья с ароматом лаванды, свежесваренным кофе (да, она пила его на ночь, и плевать на давление) и немного — дождем, который второй час барабанил по карнизу за окном.
Настя провела рукой по столешнице из искусственного камня. Ни крошки. Идеально. В углу, подмигивая синим глазом, заряжался робот-пылесос, которого она нежно называла «мой единственный толковый мужчина».
— Мам? — голос Матвея из детской звучал приглушенно.
Настя вздрогнула, выныривая из своего медитативного транса. — Ты почему не спишь? Завтра контрольная по английскому, Елена Викторовна с меня шкуру спустит, если ты опять будешь зевать.
— Я не зеваю. Я рюкзак собирал. У меня форма на физру грязная, я её в корзину кинул.
— Принято. Спи давай. Гаджеты на базу.
Она услышала характерный звук удара телефона о тумбочку. Матвей рос хорошим парнем. В свои десять он уже понимал про жизнь больше, чем его отец в сорок. Он знал, что деньги не растут на деревьях, что мама устает, и что если обещаешь — делай. Настя гордилась им до боли в ребрах. И немного боялась того момента, когда он начнет задавать вопросы, на которые у неё не будет честных ответов.
Она подошла к винному шкафу. Сегодня был вторник, но день выдался такой, что календарь мог пойти к черту. Заказчик, владелец сети стоматологий, битый час доказывал ей, что фиолетовые стены в приемной — это «успокаивает». Настя, стиснув зубы, объясняла про цветовую температуру и психологию восприятия, а сама думала о том, как бы не вылить на его белоснежный винир стакан воды.
Щелкнула пробка. Рислинг. Холодный, колючий, честный.
Настя села на высокий стул у барной стойки, поджала под себя ногу и уставилась в темное окно. Там, внизу, город жил своей суматошной жизнью. Кто-то куда-то бежал, кто-то ссорился, кто-то целовался под зонтом. У Насти всё это было «отработано». Галочки проставлены, гештальты закрыты, архивы сданы в утиль.
Пять лет. Ровно пять лет прошло с того дня, как Вадим, стоя в прихожей той, старой квартиры, аккуратно завязывал шнурки на своих дорогих итальянских ботинках. Он всегда любил хорошую обувь. Даже уходя из семьи, он следил, чтобы брючина не зажевалась.
«Насть, ну не делай трагедию. Мы взрослые люди. Я полюбил. Это химия, понимаешь? Против природы не попрешь. Оля… она другая. Она меня слышит».
Настя тогда не кричала. Она просто смотрела на его затылок и думала, что он забыл забрать из ванной свою зубную щетку. И что кредит за машину, на которой он уезжает в новую жизнь, записан на неё.
Она выжила. Сперва на злости, чистой и яростной, как медицинский спирт. Потом на упрямстве. А теперь она жила на комфорте. У неё был свой бизнес — пусть небольшой, но крепкий. Квартира, купленная в ипотеку, которую она гасила с опережением графика. И полное, абсолютное отсутствие драмы.
Телефон на столешнице ожил.
Настя скосила глаза. 22:15. Неизвестный номер. Внутри шевельнулось раздражение. Реклама стоматологии? Мошенники из «службы безопасности банка»? Или тот сумасшедший прораб, который вспомнил, что забыл заказать плитку?
Она хотела сбросить. Палец уже завис над красной кнопкой. Но что-то её остановило. Может быть, интуиция, которая у ландшафтных дизайнеров развита не хуже, чем у саперов. А может, просто скука.
— Слушаю, — голос Насти был холоднее, чем рислинг в её бокале.
В трубке молчали. Слышалось только прерывистое дыхание и какой-то фоновый шум — то ли шум дороги, то ли дождь.
— Если вы хотите предложить мне бесплатное обследование позвоночника, то у меня нет позвоночника, я беспозвоночная, — сказала Настя и уже собралась отключиться.
— Настя?
Этот голос. Настя замерла. Бокал в её руке дрогнул, и капля вина упала на идеальную столешницу. Она не слышала этот голос пять лет. Но забыть его было невозможно. Высокий, звенящий, с этими интонациями вечной девочки-припевочки, которая никогда не знает, где лежат счета за свет, зато прекрасно знает, как хлопать ресницами.
Оля. Ольга. Та самая. «Она меня слышит».
Первой реакцией было швырнуть телефон в стену. Второй — рассмеяться.
— Надо же, — медленно произнесла Настя, чувствуя, как внутри поднимается горячая, колючая волна. — Какие люди. Ольга… простите, не знаю, как вас там по отчеству. Решила заказать дизайн-проект? Сразу предупреждаю: я дорого беру. И с предателями не работаю.
— Настя, не вешай трубку. Пожалуйста.
Голос Оли сломался. Это было не кокетство. Так не играют. Так звучит человек, который стоит на краю карниза и смотрит вниз.
Настя сделала глоток вина, не чувствуя вкуса. — У тебя тридцать секунд. Время пошло.
— Он… он не пришел домой, — затараторила Оля, глотая окончания слов. — Уже третий день. Сказал, что у него командировка в Питер. А я позвонила в офис… Настя, он не в командировке. Он взял отгулы. И с карты… с общей карты сняли деньги. Много.
Настя хмыкнула. Жестокая улыбка искривила губы. — И что? Ты звонишь мне, чтобы пожаловаться на мужа? Серьезно? Оля, ты адресом ошиблась. Я не бюро находок и не служба психологической поддержки брошенных жен. Звони маме. Подругам. В «Спортлото».
— Мне некому звонить! — выкрикнула Оля, и Настя услышала, как та всхлипывает. — Он всех моих подруг… он их отвадил. Сказал, что они мне завидуют, что они лезут в семью. Я осталась одна. Настя, я знаю, ты меня ненавидишь. Я знаю. Я бы тоже ненавидела. Но он… он делает то же самое. Один в один.
Настя слезла со стула. Прошлась по кухне. Босые ноги приятно холодил керамогранит. — Бумеранг, Оленька, — ядовито сказала она. — Это такая деревянная штука, которая всегда возвращается. Ты когда прыгала к нему в постель, ты о чем думала? Что ты особенная? Что у вас «химия»? Добро пожаловать в реальный мир. Вадим не меняется. Он просто меняет декорации.
— У нас дочь, — тихо сказала Оля.
Настя остановилась. Это был запрещенный прием. — Я знаю. Лиза. Ей четыре, кажется?
— Ей четыре с половиной. Она плачет, папу спрашивает. А он… Настя, он сказал, что я истеричка. Что я его задушила. Что я превратилась в клушу. Теми же словами…
— Теми же, — эхом отозвалась Настя. Память услужливо подкинула картинку: Вадим стоит в дверях кухни, кривит губы. «Ты себя в зеркало видела? Ты же не женщина, ты функция. Посудомойка с функцией бухгалтера».
Настя тряхнула головой, отгоняя морок. — Послушай, — жестко сказала она. — Мне плевать. Честно. Я свое отплакала, отбоялась и отработала. То, что сейчас происходит у вас — это исключительно ваши проблемы. Ты получила приз, за который боролась. Наслаждайся.
— Он заложил квартиру.
Настя замерла. — Что?
— Квартиру, — голос Оли перешел в шепот. — Нашу. Ту, которую мы купили… ну, после… В общем, я нашла документы. Он взял под неё займ. В какой-то мутной конторе. Настя, если он не вернет деньги, нас выкинут на улицу. Меня и Лизу.
Настя закрыла глаза. Перед мысленным взором всплыла их старая «двушка». Вадим уговорил её тогда взять кредит на «расширение бизнеса». Бизнес прогорел, Вадим ушел к Оле, а кредит остался Насте. Она выплачивала его три года, отказывая себе во всем, кроме еды для Матвея.
Этот человек был не просто бабником. Он был финансовым паразитом.
— Ты дура, Оля, — сказала Настя без злости, с какой-то усталой констатацией факта. — Просто феерическая дура. Ты что, подписала бумаги не глядя?
— Он сказал, это для страховки… Он так убедительно говорил… Настя, мне страшно. Он вчера пришел переодеться, от него пахло…
— Чем?
— Духами. Такими… сладкими. И еще чем-то. Чужим. Я спросила, а он толкнул меня. Не сильно, но… Лиза видела.
Настя сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Вадим никогда её не бил. Унижал морально — да. Растаптывал самооценку — мастерски. Но рук не распускал. Видимо, деградация прогрессировала.
— Почему ты звонишь мне? — снова спросила она. — Что ты от меня хочешь? Денег я тебе не дам. Пустить переночевать — не пущу.
— Я не прошу денег, — быстро сказала Оля. — Я просто… Я нашла у него в планшете переписку. С ней. С новой.
— И?
— Настя, она работает у тебя.
Тишина в кухне стала ватной, густой. Робот-пылесос пискнул, сообщая, что зарядка завершена, но Настя даже не дернулась.
— Что ты сказала? — голос упал на несколько тонов.
— Её зовут Вероника. Вероника Скворцова. Она у тебя вроде… помощница? Или младший дизайнер? Я видела фото. Они переписываются. Он вешает ей ту же лапшу. Про то, что жена — больная, что он несчастен, что ищет родную душу.
Вероника. Ника. Девочка с горящими глазами, которую Настя взяла полгода назад сразу после курсов. Талантливая, схватывает на лету, смотрит на Настю как на божество. «Анастасия Павловна, вы мой кумир, я хочу быть как вы». Вчера Ника отпросилась пораньше. Сказала, что у неё свидание. Сказала: «Наконец-то я встретила настоящего Мужчину, он такой взрослый, такой умный, не то что эти ровесники-малолетки».
Пазл сложился. С тихим, мерзким щелчком.
Настя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Этот гад не просто портит жизнь бывшей любовнице. Он залез в её, Настин, огород. Он трогает её сотрудников. Он снова рядом. Как плесень, которую не вытравили до конца.
— Ты уверена? — спросила Настя сухо.
— Да. Там фото. Селфи из твоего офиса. На фоне… такая зеленая стена со мхом.
Стена из стабилизированного мха. Гордость студии.
Настя глубоко вздохнула. Медленно выдохнула. Рислинг больше не лез. Хотелось водки. Или ударить кого-нибудь чем-то тяжелым.
— Где ты сейчас?
— Я… — Оля замялась. — Я в машине. У твоего дома.
— Что?!
— Прости. Я не знала, куда ехать. Домой страшно, вдруг он вернется и будет опять орать. А Лиза уснула в автокресле. Я просто сижу и смотрю на твои окна. Я видела, свет горит.
Настя подошла к окну. Всмотрелась в мокрую темноту двора. Действительно, внизу, под фонарем, стоял маленький красный «жук». Внутри слабо светился экран телефона.
Ситуация была абсурдной. Гротескной. Внизу, под дождем, сидела женщина, которая пять лет назад разрушила её семью. Сидела с ребенком, который был живым доказательством предательства. И эта женщина просила помощи, потому что бумеранг, запущенный Вадимом, описал дугу и теперь целился в голову следующей жертвы — девочки Ники, которая завтра должна прийти на работу и рисовать план рассадки гортензий.
Насте нужно было просто повесить трубку. Задернуть шторы. Пойти в душ, смыть этот разговор, лечь в чистую постель и уснуть. Это не её война. Пусть грызут друг друга. Пусть Вадим забирает квартиру, пусть Оля рыдает, пусть Ника набивает свои шишки.
Но Настя посмотрела на часы. 22:30. Посмотрела на дождь. Представила спящего в машине ребенка. Сводную сестру её Матвея.
— Код домофона 4580, — сказала она в трубку, ненавидя себя за эту слабость. — Третий этаж. Квартира 12. Если разбудишь мне сына — убью.
Она нажала «отбой» раньше, чем Оля успела ответить. Постояла секунду, глядя на погасший экран. — Дура ты, Настя, — сказала она своему отражению в темном стекле. — Какая же ты дура.
Потом решительно пошла в прихожую, открыла шкаф и достала гостевые тапочки. Розовые, с пумпонами. Подарок свекрови, который она так и не выкинула. «Как раз для разлучницы», — мрачно подумала она, отпирая замок входной двери.
В коридоре послышался звук лифта. Игра началась.
Автор: G.I.R
