Глава 2
Звонок в дверь прозвучал не как трель, а как выстрел стартового пистолета. Резкий, требовательный, чужеродный в тихой квартире.
Настя глубоко вздохнула, поправила ворот домашней рубашки — шелк холодил кожу — и нажала на ручку.
В коридор пахнуло сыростью, подъездной пылью и чем-то сладким, приторным. Дешевая ваниль? Или те самые духи, от которых у Вадима пять лет назад «сносило крышу»? Сейчас этот запах казался прокисшим.
На пороге стояла Оля. В памяти Насти она осталась воздушной нимфой в летящих платьях, с сияющей кожей и взглядом Бэмби. Реальность ударила под дых. Перед ней стояла мокрая курица. В буквальном смысле. Волосы, когда-то тщательно уложенные в небрежные локоны, сейчас висели сосульками, с которых капала вода на дорогой паркет. Бежевый тренч был застегнут не на те пуговицы, а внизу темнело пятно грязи.
Но главное — на руках у неё, как коала, висел ребенок. Девочка спала, уткнувшись носом в мокрый воротник матери. Из-под куртки торчали ноги в розовых колготках, одна кроссовка была развязана.
— Здра… здравствуйте, — прошептала Оля. Зубы у неё стучали. То ли от холода, то ли от ужаса.
Настя молча отступила в сторону, пропуская процессию. — Заходи. Не стой, тепло выпустишь.
Оля шагнула внутрь, неловко переступая с ноги на ногу, будто боялась испачкать воздух своим присутствием. — Разувайся, — скомандовала Настя, автоматически включая режим прораба. — Тапки вон там, розовые. Куртку давай сюда, она насквозь мокрая. Ребенка…
Она запнулась. Куда деть ребенка? В комнату к Матвею нельзя — проснется. В свою спальню? Слишком интимно. На диван в гостиной?
— Можно на диван? — тихо спросила Оля, словно прочитав её мысли. — Она крепко спит, её пушкой не разбудишь. Мы… мы долго в машине сидели, она укачалась.
Настя кивнула. Оля, кряхтя, стянула грязные ботинки (каблуки стоптаны, отметила Настя про себя с мстительным удовлетворением, но тут же одернула себя — стыдно злорадствовать над бедностью, когда сама сидишь в тепле). В розовых тапках с пумпонами разлучница выглядела еще более нелепо и жалко.
Они прошли в гостиную. Это была территория Настиного триумфа: скандинавский минимализм, сложные оттенки серого и оливкового, дизайнерский свет. Оля шла, вжимая голову в плечи, будто ожидала, что с потолка сейчас начнут падать кирпичи возмездия.
Она осторожно опустила девочку на широкий велюровый диван. Лиза — Настя наконец разглядела лицо сводной сестры своего сына — чмокнула губами во сне и подтянула колени к животу. У неё были ресницы Вадима. Длинные, пушистые, красивые до неприличия. И нос его. А вот овал лица — мамин, мягкий.
Настя отвернулась. Смотреть на это было физически больно. Не потому, что ревность, нет. А потому что эта девочка была живым воплощением той лжи, которая пять лет назад перемолола Настю в фарш.
— Пойдем на кухню, — сухо сказала она. — Здесь говорить не будем.
На кухне Настя включила только подсветку рабочей зоны. Полумрак скрадывал острые углы. — Чай? Кофе? Водка? — предложила она, прислонившись бедром к столешнице. Скрестила руки на груди — закрытая поза, классика защиты.
— Если можно… чаю. Горячего. Я очень замерзла.
Оля села на краешек того самого стула, где десять минут назад Настя пила рислинг. Стул был высоким, дизайнерским, неудобным для человека в стрессе. Оля сгорбилась, обхватив себя руками.
Настя включила чайник. Звук закипающей воды немного разрядил густую тишину. Она достала простую белую кружку (любимые, фарфоровые, пожалела), бросила пакетик с бергамотом.
— Рассказывай, — бросила Настя, ставя кружку перед гостьей. — Только без соплей и по фактам. Я не люблю драму.
Оля обхватила кружку обеими ладонями, греясь. Пальцы у неё были тонкие, без маникюра, с обкусанными заусенцами. На безымянном пальце болталось то самое кольцо с бриллиантом, которое Вадим купил ей «в знак вечной любви». Настя знала, сколько оно стоит. Тогда, пять лет назад, эта сумма была равна полугодовому бюджету их семьи.
— Всё началось полгода назад, — голос Оли дрожал, но она старалась говорить ровно. — Сначала мелочи. Стал задерживаться. «Проект горит», «заказчик сложный». Потом телефон. Раньше он валялся везде, а теперь — всегда в кармане, экраном вниз. Пароль сменил. Сказал — корпоративная безопасность.
Настя хмыкнула. — Классика. Страница 4, абзац 2 учебника «Как быть мудаком».
— Да… — Оля подняла на неё глаза. В них стояли слезы, но она не плакала. Видимо, лимит слез был исчерпан в машине. — Я верила. Настя, клянусь, я верила. Я думала: ну он же меня выбрал, он же говорил, что я — та самая. Что с тобой была ошибка, молодость, привычка, а со мной — судьба.
— Не упоминай меня всуе, — отрезала Настя. — Давай ближе к Нике.
Оля полезла в карман тренча, который так и не сняла, достала планшет. Экран был треснут в углу. — Вот. Он забыл выйти из айклауда на планшете. А сообщения синхронизируются. Я случайно увидела.
Она протянула гаджет. Настя брезгливо взяла его двумя пальцами, словно улику на месте преступления. Открыла мессенджер.
Переписка была активной. «Котик», «Зайка», «Моя талантливая девочка». Настя поморщилась. Вадим не менял репертуар. Те же уменьшительно-ласкательные, от которых сейчас веяло пошлостью.
Вадим: «Ты сегодня была потрясающая. Когда ты рассказывала про этот японский сад, я думал только о том, как хочу тебя поцеловать». Ника: «Ой, ну Вадим Сергеевич… Вы меня смущаете! 😊 Но сад правда крутой будет. Анастасия Павловна утвердила концепцию!» Вадим: «Забудь про Анастасию Павловну. Скоро ты сама будешь утверждать концепции. Ты переросла это место. Тебе нужен масштаб. Я помогу».
Настя почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. «Тебе нужен масштаб». «Я помогу». Это был его почерк. Сначала восхищение, потом мягкое внушение, что тебя недооценивают, что начальник (или жена) — тиран, что только он, Великий Вадим, видит твой истинный потенциал. Он обрабатывал Нику. Методично, профессионально вербовал. Не просто в любовницы — в зависимые жертвы.
А вот и фото. Селфи. Ника, сияющая, с распущенными рыжими волосами, на фоне стены из мха в офисе Насти. И Вадим — рядом, по-хозяйски положив руку ей на талию. Улыбка победителя. На нем был тот самый темно-синий пиджак, который Настя когда-то выбирала ему в Милане. Он всё еще его носит?
— Когда сделано фото? — спросила Настя.
— Вчера. В 18:40. В метаданных написано.
В 18:40 Настя уже уехала со встречи, а Ника сказала, что задержится «доделать чертежи». Значит, он приходил к ней в офис. В ЕЁ офис. На её территорию. Настя с грохотом опустила планшет на стол.
— Тварь, — выдохнула она.
Оля вжала голову в плечи. — Я?
— Нет, не ты. Хотя и ты тоже, но в прошедшем времени. Он. Настя прошлась по кухне. Туда-сюда. Три шага до окна, три обратно. — Он приходил ко мне в студию. Пока меня не было. Окучивал мою сотрудницу на моем рабочем месте.
— Настя, — тихо позвала Оля. — Он не просто окучивает. Он хочет открыть ей свою фирму. На мои деньги.
Настя резко остановилась. — Что?
— Тот займ… под залог квартиры. Четыре миллиона. Он сказал Нике — я там дальше читала — что это «стартовый капитал для нашего будущего». Что он нашел инвестора. А инвестор — это я! Точнее, наша квартира. Если он прогорит… а он прогорит, ты же знаешь его бизнес-таланты… мы с Лизой останемся на улице. А он уйдет к Нике. Жить к ней.
Настя посмотрела на Олю долгим, изучающим взглядом. Теперь картинка сложилась окончательно. И она была чудовищной. Вадим не просто изменял. Он строил финансовую пирамиду из женщин. Ресурс Насти он выкачал пять лет назад. Ресурс Оли (квартира, молодость) он доедает сейчас. А Ника — это свежее мясо, новый ресурс, на который он перескочит, как только старый схлопнется.
И самое страшное — Ника сейчас в той же стадии эйфории, в какой была Оля. Ей ничего не докажешь. Скажешь: «Он подлец» — она ответит: «Вы просто завидуете нашему счастью».
— Ситуация — дрянь, — констатировала Настя.
— Я знаю, — всхлипнула Оля. — Что мне делать? Настя, помоги. Ты умная. Ты сильная. Ты тогда… после развода… ты же смогла. Как ты его выгнала? Как заставила платить алименты?
— Я его не выгоняла. Он сам ушел. К тебе, напомню. А алименты он платит с официальной зарплаты, то есть копейки. Ты это знаешь не хуже меня.
Настя потерла виски. Голова начинала гудеть. Ей нужно было выставить Олю за дверь. Прямо сейчас. Сказать: «Сама виновата» и закрыться на все замки. Но она понимала, что не сделает этого. Потому что в уравнении была Ника — талантливая дурочка, которую Настя искренне любила как профессионала. И была Лиза — маленькая девочка, спящая на диване, которая не виновата, что её папа — социопат.
И было еще кое-что. Злость. Холодная, расчетливая злость собственницы. Вадим залез в её бизнес. Он пытался украсть её сотрудницу и её идеи (Настя была уверена, что «своя фирма» Ники будет построена на базе украденной клиентской базы Насти).
Этого она простить не могла.
— Так, — сказала Настя решительно. — Слушай внимательно. Оля выпрямилась, ловя каждое слово.
— Первое. Ты сейчас допиваешь чай, берешь ребенка и едешь… Куда ты можешь поехать? К маме в Саратов?
— Нет… Мама болеет, если я ей свалюсь с такими новостями, у неё сердце не выдержит. И у меня работа здесь. Я мастер маникюра, у меня клиенты расписаны.
— Маникюрша, значит, — кивнула Настя. — Ладно. В гостиницу деньги есть?
Оля опустила глаза. — На карте осталось две тысячи. Он заблокировал основной счет. Сказал, «лимит превышен».
Настя закатила глаза к потолку. — Господи, за что мне это? Она помолчала, взвешивая варианты. — Сегодня останешься здесь. На диване. Утром будем думать.
— Спасибо! — Оля порывисто вскочила, едва не опрокинув чай. — Настя, спасибо тебе! Я… я всё отработаю! Я могу убраться, могу…
— Сидеть! — рявкнула Настя. — Не надо мне тут твоих уборок. И не думай, что мы подружки. Это временная мера. Чрезвычайное положение.
Она подошла к шкафу, достала плед и подушку. — Иди стели. Я пока найду тебе что-нибудь переодеться. В этом мокром спать нельзя.
Настя ушла в спальню, открыла гардеробную. Рука потянулась к старой пижаме, которую она давно хотела выбросить, но рука не поднималась — слишком уютная. Бросила пижаму на кровать. Вернулась на кухню. Оли там не было.
Настя прошла в гостиную. Оля стояла на коленях перед диваном и укрывала Лизу пледом. Движения её были такими нежными, такими материнскими, что у Насти защемило сердце. В этот момент дверь детской скрипнула.
На пороге стоял Матвей. Сонный, взъерошенный, в пижаме с динозаврами. Он тер кулаком глаз.
— Мам? — спросил он хриплым спросонья голосом. — Ты с кем разговариваешь?
Настя замерла. Оля замерла, в ужасе глядя на мальчика. Матвей опустил руку, сфокусировал взгляд. Увидел незнакомую тетю на коленях. Увидел спящую девочку на диване. Он перевел взгляд на мать. В его глазах не было страха, только удивление и тот самый вопрос, которого Настя боялась.
— Мам, это кто? — спросил он, кивнув на Лизу. — Почему она спит на моем месте для лего?
Настя набрала в грудь воздуха. Врать сыну она не любила. Но сказать правду: «Познакомься, это твоя сестра, которую папа сделал с этой тетей, пока жил с нами»? Нет. Рано.
Она подошла к сыну, положила руки ему на плечи. — Матвей, это тетя Оля. У неё… случилась беда. Прорвало трубу. Дома потоп. Ей негде ночевать. А это Лиза. Она маленькая, поэтому спит.
Матвей посмотрел на Олю. Оля попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли. — Привет, — тихо сказал Матвей. — Потоп — это плохо. У нас в школе тоже трубу прорвало, физры не было.
Он подошел к дивану, посмотрел на спящую Лизу. — Она похожа на меня, — вдруг сказал он. — Когда я сплю. У неё нос такой же.
В комнате повисла звенящая тишина. Настя встретилась взглядом с Олей. В глазах «разлучницы» плескался панический страх. — Бывает, — быстро сказала Настя, разворачивая сына обратно к детской. — Все дети во сне похожи. Всё, марш в кровать. Утром разберемся.
— Ладно, — зевнул Матвей. — Спокойной ночи. Тетя Оля, спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Матвей, — прошептала Оля.
Дверь детской закрылась. Настя прислонилась лбом к косяку. Ноги дрожали. — Пронесло, — выдохнула она.
Оля сидела на полу, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись. Она плакала беззвучно, чтобы не разбудить детей. Настя посмотрела на неё. Злость ушла, осталась только тяжелая, свинцовая усталость.
— Хватит сырость разводить, — сказала она, бросая Оле пижаму. — Иди в душ. Полотенце на сушителе. Зубная щетка новая в шкафчике, синяя. И чтобы через десять минут спала. Завтра у нас война.
— Война? — переспросила Оля, поднимая заплаканное лицо.
— Война, — жестко подтвердила Настя. — Мы будем спасать мою фирму, твою квартиру и мою дуру-сотрудницу. И, к сожалению, для этого нам придется объединиться.
Настя выключила свет в гостиной, оставив их в темноте. — Спокойной ночи, партнер, — бросила она в темноту и ушла к себе, чувствуя, как внутри начинает работать тот самый механизм, который пять лет назад помог ей выжить. Механизм под названием «Я всё исправлю».
Только на этот раз исправлять придется не только свою жизнь.
Автор: G.I.R
