— Она тебе говорит, что я не приезжаю. А мне — что ты не звонишь. Ген, она нас разводит. В трубке — тишина. Потом Гена сказал: — Юль, подожди. Ты спрашиваешь, куда ушли деньги с карты. А ты у неё выписку смотрела? — Какую выписку? — Банковскую. Я тебе ещё раз говорю — она мне […
— Марин, выручай. Я с завтрашнего дня безработный. Олег стоял на пороге её салона штор, переминаясь с ноги на ногу. На нём была всё та же синяя куртка, которую он носил, кажется, со времён их общего студенчества, и затравленный взгляд человека, которого в очередной раз не оценило жестокое руководство.
Аня и Юля дружили тридцать лет. Еще в первом классе они поклялись делиться всем — от последней конфеты до самых страшных тайн, и Аня эту детскую клятву свято чтила. Жизнь, правда, развела их по разным полюсам.
Лера поправила шарфик в зеркале заднего вида. Шелк был скользким, прохладным, цвета «безнадежный беж». Именно такой, чтобы слиться с обоями в прихожей свекрови и не отсвечивать. — Кость, у нас есть еще пять минут?
— Леночка, ну сколько можно ютиться в этой коробке из-под обуви? — Тамара Павловна театрально обвела рукой крошечную кухню съемной однушки. — Дышать же нечем. А у меня — хоромы. Три комнаты! Потолки — во!
— Я не приживалка, Лена! Я мужик или кто? Почему я должен спрашивать у тебя разрешения, чтобы купить матери новый холодильник? А сестра? У Светки кредит горит, а мы тут икру ложками жрем! Олег театрально швырнул на пол брендовый рюкзак.
Глава 2 Звонок в дверь прозвучал не как трель, а как выстрел стартового пистолета. Резкий, требовательный, чужеродный в тихой квартире. Настя глубоко вздохнула, поправила ворот домашней рубашки — шелк холодил кожу — и нажала на ручку.
