— Евгений, ты хоть понимаешь, что это моя мать?! — Катя смотрела на меня так, будто я только что предложил продать её любимого кота на органы.
— Понимаю, — я устало потёр переносицу. — Но она живёт у нас уже третий месяц. ТРЕТИЙ, Кать! Это не гости — это оккупация!
В соседней комнате грохнула кастрюля. Видимо, Валентина Павловна услышала слово «оккупация» и решила выразить своё мнение посредством кухонной утвари. У моей тёщи был особый талант — она могла греметь посудой так выразительно, что даже глухой понял бы степень её возмущения.
— Женечка! — раздался из кухни голос, сладкий как политый мёдом кирпич. — Я тут борщик сварила. Будешь кушать?
Я посмотрел на Катю. Катя посмотрела на меня. В её глазах читалось: «Только попробуй отказаться».
— Спасибо, Валентина Павловна, — крикнул я в ответ, мысленно прощаясь с планами заказать пиццу.
Вся эта история началась три месяца назад, когда тёща позвонила Кате и трагическим голосом сообщила, что у неё прорвало трубу. Мы, как порядочные люди, предложили пожить у нас «пару дней, пока всё починят».
Пару дней растянулись на неделю. Неделя — на месяц. А потом выяснилось, что труба-то давно починена, но Валентина Павловна уже «так привыкла к нам, что не представляет, как жить одной в той холодной квартире».
— Мам, может, тебе всё-таки пора домой? — робко намекнула Катя за ужином.
Валентина Павловна замерла с ложкой борща на полпути ко рту. В её глазах появился тот самый блеск — предвестник эмоционального цунами.
— Ах, вот как! — она театрально прижала руку к сердцу. — Родная дочь гонит мать! Я тебя растила, ночей не спала, последний кусок отдавала…
— Мам, ну что ты…
— А теперь выгоняете, как собаку! Ну ничего, поеду в свою холодную квартиру, буду там помирать в одиночестве!
Катя, естественно, расплакалась. Я попытался что-то возразить, но получил такой взгляд от обеих женщин, что решил заткнуться и доедать борщ.
С тех пор тема переезда стала табу. Зато появились новые «традиции». Например, Валентина Павловна взяла на себя миссию «улучшить» нашу жизнь. Она переставила всю мебель («Фэн-шуй, Женечка, слышал о таком?»), выкинула мои любимые кроссовки («Они же дырявые! Позор!») и завела привычку комментировать каждый мой шаг.
— Женя опять пиво пьёт, — доносилось из кухни. — Катюша, ты следи за ним, а то допьётся до цирроза!
— Это первая бутылка за неделю! — возмущался я.
— Все алкоголики так говорят, — философски отвечала тёща.
Но апогеем стал тот день, когда я вернулся с работы и обнаружил, что моя «мужская берлога» — единственная комната в квартире, где я мог спрятаться, — превратилась в склад тёщиных вещей.
— Валентина Павловна, а что это? — я указал на горы коробок, занимающие половину комнаты.
— Ой, Женечка, ну куда мне девать вещи? Я же не могу всё в одном чемодане держать! — она смотрела на меня с таким невинным видом, будто не она три месяца назад приехала с одной сумочкой.
— Но это же мой кабинет…
— Кабинет? — фыркнула тёща. — Ты там только в игрушки играешь! Вон, Катюша говорила, что ты там целыми вечерами в танчики режешься. Взрослый мужик!
Я открыл рот, чтобы объяснить, что моя PlayStation — это не «игрушки», а способ расслабиться после работы, но понял, что это бесполезно. В глазах Валентины Павловны я навсегда останусь безответственным мальчишкой, который «заморочил голову» её дочери.
Терпение моё лопнуло в тот день, когда я обнаружил, что тёща раздаёт советы моим друзьям.
— Привет, Жень, — сказал Димка, мой лучший друг, странно хихикая в трубку. — Слушай, твоя тёща только что звонила моей жене.
— Что?! — я чуть не подавился кофе.
— Ага. Сказала, что я плохо на тебя влияю. Что из-за наших «попоек» — это цитата — ты забросил семью. Лена теперь не разговаривает со мной и требует, чтобы я перестал тебя спаивать.
— Димка, мы последний раз пиво пили месяц назад!
— Я знаю. Но попробуй это объяснить женщине, которой авторитетная Валентина Павловна рассказала о моём «пагубном влиянии».
После этого звонка я понял — хватит. Либо тёща съезжает, либо съезжаю я. Причём второй вариант казался всё более привлекательным.
Вечером я собрал семейный совет. Катя сидела между мной и матерью, как буфер между двумя враждующими государствами.
— Валентина Павловна, — начал я максимально дипломатично. — Мы очень вас любим и уважаем…
— Чувствую подвох, — пробормотала тёща.
— …но пришло время поговорить о вашем возвращении домой.
— Ага! — она вскочила так резво, что опрокинула чашку с чаем. — Я так и знала! Катя, твой муж меня выгоняет!
— Никто вас не выгоняет, — я старался сохранять спокойствие, хотя внутри уже кипел как чайник. — Просто три месяца — это довольно долгий срок для визита.
— Визита?! — голос тёщи взлетел на октаву выше. — Я тут как рабыня горбачусь! Готовлю, убираю, о вас забочусь!
— Мы не просили вас выкидывать мои вещи!
— Твои тряпки?! Да они моль привлекали!
— Это были коллекционные футболки!
— Коллекционные! — фыркнула Валентина Павловна. — С дырками и пятнами!
— Мама, Женя, пожалуйста… — Катя выглядела так, будто вот-вот расплачется.
— Всё, я поняла, — тёща встала и горделиво выпрямилась. — Где я не нужна, там не остаюсь. Завтра же уеду!
Она удалилась в свою — то есть нашу бывшую — спальню, громко хлопнув дверью.
Катя посмотрела на меня глазами побитого щенка.
— Женя, ну зачем ты так?
— Так?! Кать, она звонит моим друзьям и рассказывает про меня гадости!
— Она просто заботится о тебе…
— Заботится? Она контролирует каждый мой шаг! Я не могу в собственном доме пива выпить без лекции о вреде алкоголя!
— Она моя мама, Жень.
— А я твой муж! Или это уже не важно?
Катя заплакала и убежала в ванную. Я остался сидеть на кухне, чувствуя себя последним негодяем.
Ночь прошла в режиме холодной войны. Катя спала на диване, тёща демонстративно собирала вещи (гремя при этом так, что проснулись даже соседи), а я лежал в кровати и размышлял, как докатился до такой жизни.
Утром Валентина Павловна появилась на кухне в полном параде — причёска, макияж, её лучшее платье. Рядом стояли три огромных чемодана (откуда они взялись, если она приехала с одной сумкой — загадка покруче Бермудского треугольника).
— Прощай, Евгений, — произнесла она трагическим голосом. — Надеюсь, ты будешь счастлив.
— Валентина Павловна, да подождите…
— Нет! — она воздела руку к потолку. — Всё решено! Я еду к сестре в Вологду. Она хоть рада мне будет!
— В Вологду? — переспросила Катя, появляясь из ванной. — Мам, ты же терпеть не можешь тётю Люду!
— Ничего, перетерплю, — мученически вздохнула тёща. — Раз родная дочь меня не хочет…
И тут я не выдержал. Может, это было накопившееся раздражение. Может, недосып. А может, просто достало это вечное чувство вины.
— Хватит! — рявкнул я так, что обе женщины вздрогнули. — Валентина Павловна, давайте начистоту. Вы не хотите ехать в Вологду. Вы вообще никуда ехать не хотите. Вы просто манипулируете Катей, чтобы она упрашивала вас остаться!
— Как ты смеешь… — начала тёща, но я её перебил.
— Смею! Потому что это мой дом тоже! И я имею право жить в нём спокойно, без постоянных упрёков, поучений и контроля! Вы не гость — вы оккупант! Вы захватили нашу спальню, мой кабинет, даже мои вещи выкинули! А теперь ещё и друзьям моим названиваете!
— Женя! — ахнула Катя.
— Нет, Кать! Я три месяца молчал, терпел, пытался быть хорошим зятем. И что? Твоя мама всё равно считает меня недостойным тебя! Так знаете что, Валентина Павловна? Езжайте в Вологду, к сестре, хоть на Луну — мне всё равно! Но из моего дома — вон!
Повисла тишина. Даже за стеной соседи притихли — видимо, слушали продолжение драмы.
Первой опомнилась тёща.
— Ну что ж, — она выпрямилась и посмотрела на меня с неожиданным уважением. — Наконец-то проснулся мужик. А я уж думала, так тряпкой и останешься.
— Что? — я опешил.
— Три месяца жду, когда ты меня выгонишь! — она вдруг улыбнулась. — А ты всё терпишь и терпишь. Катька вон тоже вся извелась — и маму жалко, и мужа. А ты молчишь, как рыба!
— То есть… это был тест?!
— Какой тест, Женечка? — фыркнула Валентина Павловна. — Просто я смотрела, есть ли у моей дочери настоящий мужчина или очередной тюфяк. Мой покойный Витя меня через неделю бы выставил, царство ему небесное!
Я стоял, хлопая глазами, как карась на берегу.
— Ладно, поеду я, — тёща подхватила один из чемоданов. — И правда засиделась. Дома ремонт доделать надо, цветы полить… Ой, кстати, Женечка, я твои футболки не выкинула. Они в кладовке, в пакете. Некоторые и правда коллекционные — я в интернете проверила.
— Мам… — Катя выглядела так же ошарашенно, как и я.
— Что «мам»? Приезжайте в гости. Но в ГОСТИ, Катюха. На пару дней. А жить вам надо своей семьёй, без старух под боком.
Она чмокнула дочь в щёку, кивнула мне и направилась к двери.
— Валентина Павловна! — окликнул я её.
— Что, Женечка?
— Давайте я вас отвезу. С чемоданами неудобно.
Она посмотрела на меня и улыбнулась — тепло, по-настоящему.
— Вот теперь я спокойна за дочь. Вези, зять.
По дороге мы молчали. Только когда подъехали к её дому, Валентина Павловна вдруг сказала:
— Знаешь, Женя, а борщ я правда вкусный варю.
— Лучший борщ в мире, — честно ответил я.
— Приезжайте в воскресенье. Наварю кастрюлю — заберёте с собой.
— Обязательно приедем.
— И Женечка… Прости старуху. Я правда перегнула палку. Просто… одной тяжело. А у вас тепло было.
— Валентина Павловна, вы всегда желанный гость. Гость — это я подчёркиваю.
— Понял
а, умник, — рассмеялась она. — Ладно, помоги чемоданы занести.
Вечером мы с Катей лежали в НАШЕЙ спальне, в НАШЕЙ кровати, и наслаждались тишиной.
— Прости меня, — прошептала жена. — Я должна была раньше поговорить с мамой.
— И ты меня прости. Не надо было так взрываться.
— Надо было! Ты молодец. Мама права — я тоже ждала, когда ты наконец скажешь «хватит».
— А что ж ты молчала?
— Боялась между двух огней оказаться. Глупая, да?
— Нет. Нормальная. Мы оба хороши — молчали, копили, а потом бабах!
— Знаешь что? — Катя приподнялась на локте. — Давай договоримся: больше не молчим. Если что-то не нравится — сразу говорим.
— Договорились. И ещё…
— Что?
— В воскресенье едем к твоей маме за борщом.
— Едем! — засмеялась Катя. — Но только за борщом!
А ночью я проснулся от странного чувства. Прислушался — тишина. Никто не ходит по квартире, не гремит посудой, не бормочет себе под нос. Пусто. И почему-то… немного грустно.
«Старею, что ли?» — подумал я и снова уснул.
Утром обнаружил на кухонном столе записку: «Женечка! Забыла сказать — в морозилке есть котлеты. Разогреешь на сковородке, 5 минут с каждой стороны. Масло не жалей! В.П.»
Вот ведь Валентина Павловна! Даже уехав, умудряется заботиться.
Я улыбнулся и пошёл жарить тёщины котлеты. А что? Готовит она и правда отменно.