Глава 12. Выбор
Две недели Костя готовился.
Считал деньги — сколько можно отдать, сколько оставить. Разговаривал с Машей — тихо, после сеансов, когда никого не было. Думал, как сказать Генке. Как сказать Громычу.
И понимал, что правильных слов не существует.
— Ты уверен? — спросила Маша, когда он рассказал ей о решении.
— Да.
— Громыч не отпустит просто так.
— Я знаю.
— И Генка… — она не договорила.
— Генка — отдельный разговор.
Маша не отводила взгляда — будто искала в его лице что-то, чего сама не могла назвать.
— Я кое-что сделаю, — сказала она. — Чтобы помочь.
— Что?
— Потом узнаешь. — Она чуть улыбнулась. — Просто… будь готов. Когда придёт время — действуй быстро.
Костя не понял, о чём она. Но спрашивать не стал. У Маши были свои причины, свои планы. Он научился ей доверять.
С Генкой он встретился в мае.
Договорились в гараже — там, где встречали Новый год. Генка приехал на своей «Волге», один, без Лёхи. Вошёл, огляделся.
— Давно тут не был.
— Да.
Они сели на те же ящики. Генка достал сигареты — «Мальборо».
— Ну? — сказал он, закуривая. — Зачем звал?
Костя собирался с духом.
— Я выхожу, Генка.
Где-то за стеной капала вода.
— Выходишь, — повторил Генка. — Откуда?
— Из всего. Из салонов, из бизнеса. Из… этого.
Генка затянулся. Выпустил дым. Лицо — непроницаемое.
— Почему?
— Лена. — Костя развёл руками. — Она узнала. Про Сычёва, про деньги, про всё. Поставила ультиматум.
— И ты выбрал её.
— Да.
Генка не отвечал. Минуту, может, две. Потом затушил сигарету о ящик.
— Значит, ты меня предаёшь.
— Генка, я не…
— Предаёшь. — Голос стал жёстче. — Как Славка. Только он хоть честно сказал — в Америку еду, пока. А ты — «Лена узнала». Баба велела — побежал.
— Это не так.
— А как? — Генка встал. — Два года мы вместе. Два года я тебя прикрывал — от Громыча, от ментов, от всех. Когда ты с Зотовым лоханулся — кто за тебя просил? Я. Когда деньги пропали — кто не сдал? Я. А ты теперь — «выхожу».
— Я тебе благодарен. Правда. Но…
— Что — но? — Генка шагнул к нему. — Ты думаешь, это так работает? Вышел — и всё? Громыч тебя отпустит, помашет ручкой?
— Я с ним поговорю.
— Поговоришь. — Генка усмехнулся. — Как с Зотовым?
— По-другому. Напрямую. Скажу — хочу выйти. Салоны отдам или продам. Долги закрою.
— Какие долги? Ты ничего не должен.
— Должен. — Костя встал, встретил его взгляд. — Я всем должен. Тебе, Громычу, Маше. Всем. И хочу отдать — и уйти. Чистым.
— Чистым, — повторил Генка. Слово прозвучало как плевок. — Ты — чистым. А я, значит, грязный?
— Я не это имел в виду.
— Это ты имел в виду. Именно это. — Генка отвернулся. — Ладно. Иди. Говори с Громычем. Только не приходи потом — плакать, что не получилось.
— Генка…
— Уходи, Костя. — Голос был глухой. — Просто уходи.
Костя стоял, глядел на его спину. На широкие плечи, на затылок с коротко стриженными волосами. На руки, опущенные вдоль тела.
— Мы дружили двадцать лет, — сказал он тихо.
Генка не ответил.
— Я не хочу терять тебя.
Ничего.
— Генка.
— Ты уже потерял. — Генка повернулся. Взгляд — пустой, мёртвый. — В тот момент, когда решил уйти. Мы больше не друзья, Костя. Мы — никто.
Он прошёл мимо, к двери. Открыл, вышел. Дверь закрылась с лязгом.
Костя стоял один в пустом гараже. Слушал, как за стеной заводится машина, как шуршат шины по гравию, как всё стихает.
Вот и всё.
Двадцать лет — и всё.
С Громычем встреча была назначена на следующий день. Костя приехал на базу к семи вечера, как договаривались.
У ворот было пусто — ни охраны, ни машин. Странно. Обычно тут дежурили двое-трое.
Костя вошёл внутрь. Ангар был тёмный, только в дальнем углу горел свет — в комнате, которую Громыч называл «офисом».
— Виктор Николаевич?
— Заходи, — донеслось изнутри.
Громыч сидел за столом, один. Перед ним — телефон, пачка сигарет, бутылка коньяка. Лицо — усталое, серое.
— Садись, — сказал он. — Выпьешь?
— Нет, спасибо.
— Как хочешь. — Громыч налил себе. — Знаю, зачем пришёл. Генка рассказал.
— Я хотел сам…
— Он опередил. — Громыч отпил коньяк. — Говорит, ты уходишь. Правда?
— Правда.
— Почему?
Костя выдержал паузу. Потом сказал:
— Устал, Виктор Николаевич. Устал врать жене. Устал бояться. Устал быть… частью этого.
Громыч изучал его.
— Ты хороший парень, Костя, — сказал он наконец. — Я тебе это говорил. Умный, работящий, честный. Таких мало.
— Спасибо.
— Не за что. — Громыч затянулся. — Но уйти — не так просто. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Я готов отдать салоны. Оба. Аппаратуру, помещения, всё. Безвозмездно.
— А деньги?
— Какие деньги?
— Которые ты заработал. За два года. Думаешь, я не считал?
Рука Кости на подлокотнике сжалась.
— Я не…
— Расслабься. — Громыч махнул рукой. — Я не об этом. Деньги — твои. Заработал — владей. Но…
— Но?
— Но ты много знаешь. Имена, схемы, связи. Это — опасно. Для меня.
— Я никому не расскажу.
— Все так говорят. — Громыч допил коньяк. — А потом — менты, допросы, протоколы. И оказывается, что не сказать — трудно.
— Виктор Николаевич. Я не крыса.
— Знаю. — Громыч кивнул. — Поэтому мы разговариваем, а не… — он не закончил. — Ладно. Вот что я тебе скажу. Уходи. Отдавай салоны Генке — он справится. Забирай жену, мамку, уезжай куда-нибудь. В другой город. На год, на два. Пока всё уляжется.
— Уехать?
— Временно. — Громыч не отводил глаз. — Так будет лучше. Для всех. Для тебя — особенно.
Костя понимал, что это не просьба. Это — условие.
— Хорошо, — сказал он. — Я уеду.
— Вот и договорились. — Громыч протянул руку. — Удачи тебе, Костя. Правда.
Они пожали руки. Рука Громыча была тёплой, крепкой.
— Спасибо, — сказал Костя. — За всё.
— Иди. — Громыч отвернулся к окну. — И не возвращайся. Здесь тебе больше делать нечего.
Костя вышел на улицу. Было темно, холодно — май, а ночи ещё холодные.
Он сел в машину, завёл мотор. Руки дрожали.
Получилось. Не так, как хотел — но получилось. Громыч отпустил. Генка… Генка — нет. Но это было ожидаемо.
Телефон зазвонил — маленький «Моторола» на сиденье.
— Алло?
— Костя, это Маша. — Голос был тихий, напряжённый. — Слушай внимательно. У тебя есть время — несколько часов. Я сделала звонок.
— Какой звонок?
— В милицию. Анонимно. Сказала, что на складе Громыча — контрабанда. Они приедут проверять. Завтра утром, может, раньше.
— Зачем?
— Чтобы отвлечь. — Маша говорила быстро. — Пока они будут разбираться — Громычу не до тебя. Уезжай. Сегодня. Сейчас.
— Маша, ты…
— Я тоже уезжаю. С Димой. В Саратов, к сестре. — Она помедлила. — Мой долг — закрыт. Громыч сам сказал, на прошлой неделе. Я свободна.
— Почему не сказала?
— Не хотела сглазить. — Она чуть засмеялась. — Костя, не теряй время. Забирай Лену — и уезжайте. Куда угодно. Подальше отсюда.
— Спасибо, Маша. За всё.
— Не за что. — Голос стал мягче. — Ты хороший человек. Береги себя.
Она повесила трубку.
Костя сидел в машине, глядел на тёмную улицу. Переваривал услышанное.
Маша сделала звонок. Отвлекла Громыча. Дала ему время.
Он не знал, сработает ли это. Может, менты приедут и ничего не найдут. Может, Громыч поймёт, кто позвонил. Может, всё пойдёт не так.
Но сейчас — это был шанс. Единственный.
Костя завёл машину и поехал домой.
Лена не спала — сидела на кухне, ждала.
— Ну? — спросила она, когда он вошёл.
— Я вышел.
Она не двигалась. Не верила.
— Как?
— Громыч отпустил. С условием — уехать из города. На время.
— Уехать? Куда?
— Не знаю. К твоей маме в Тольятти? Или куда-нибудь ещё?
Лена встала. Подошла к нему. Взяла за руки.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. — Костя не отводил глаз. — Я сделал это, Лена. Вышел. Как обещал.
Она обняла его — крепко, отчаянно.
— Я боялась, — прошептала она. — Так боялась. Думала — не отпустят. Думала — случится что-нибудь…
— Не случилось.
— Слава богу. — Она отстранилась, вытерла глаза. — Когда едем?
— Завтра. Утром. — Костя взял её лицо в ладони. — Собирай вещи. Только самое нужное. Остальное — потом.
— А салоны?
— Отдал Генке. Всё отдал.
— И он…
— Он больше не друг. — Костя покачал головой. — Но это — моя плата. За свободу.
Лена кивнула.
— Хорошо. Я соберу.
Она ушла в комнату. Костя остался на кухне.
Глядел в окно — на ночной город, на огни, на тёмное небо.
Он сделал это. Вышел. Заплатил — дружбой, деньгами, годами жизни. Но — вышел.
Теперь — начинать сначала. В другом городе, с другой жизнью.
Генка не простил. Славка далеко. Всё, что было — позади.
Но Лена рядом. Это — главное.
Он подошёл к полке, где стояла открытка от Славки. Взял её, повернул к свету — статуя Свободы.
«Долетел. Холодно. Скучаю».
— Я тоже, — прошептал Костя. — Я тоже скучаю.
Положил открытку в карман. Пошёл собирать вещи.
Завтра — новая жизнь.
Какой она будет — он не знал.
Но впервые за два года ему не было страшно.
