Глава 14. Эпилог
Декабрь 1993
Перрон вокзала Самары в декабре — это особый вид одиночества.
Ветер с Волги забирался под куртку, выдувал последнее тепло. Снег не падал — летел горизонтально, колючий, злой. Фонари горели через один — экономия.
Костя стоял у третьего вагона, засунув руки в карманы. Новые часы — японские, электронные — показывали без четверти шесть. Темнело рано.
Славка приехал на три дня — по делам, сказал, какие-то документы оформить. Позвонил из Москвы, попросил встретиться. Костя приехал из Тольятти — четыре часа на автобусе.
Теперь они стояли на перроне, не зная, что сказать.
— Ну, — сказал Славка наконец.
— Ну.
Он изменился за год. Похудел, подтянулся. Одет по-другому — американская куртка, джинсы, ботинки на толстой подошве. И говорил иначе — с паузами, будто переводил с английского.
— Как Лена? — спросил он.
— Хорошо. На седьмом месяце уже. Скоро рожать.
— Мальчик, девочка?
— Мальчик. Назовём Андреем. В честь моего отца.
— Хорошее имя.
Они помолчали. Где-то впереди лязгнула сцепка.
— А ты как? — спросил Костя. — Там, в Америке?
— Нормально. — Славка пожал плечами. — Работу нашёл. Программистом, в небольшой фирме. Платят неплохо. Английский подтянул. Живу в Бруклине, комнату снимаю.
— Один?
— Пока да. — Славка чуть улыбнулся. — Но есть одна… Рэйчел. Познакомились на курсах. Посмотрим.
— Рэйчел, — повторил Костя. — Красивое имя.
— Да. Она хорошая.
Проводница высунулась из тамбура, посмотрела на них.
— Отправление через пять минут!
Славка посмотрел на часы.
— Мне пора.
— Да.
Они стояли друг напротив друга — два человека, которые знали друг друга больше двадцати лет. Между ними — год разлуки, океан, тысячи километров.
— Генка не пришёл, — сказал Костя. Не спросил — констатировал.
— Я знаю. — Славка кивнул. — Я ему звонил. Он сказал… — Славка замолчал.
— Что сказал?
— Сказал, что занят. Дела. — Славка покачал головой. — Но я понял. Он не хочет. Не может, наверное.
— Наверное.
Костя не рассказывал Славке всего. Не рассказывал про последний разговор в гараже, про «мы — никто», про пустые глаза. Зачем? Славка и так понимал.
— Ты его видел? — спросил Славка. — После того, как уехал?
— Нет. — Костя покачал головой. — И не хочу.
— Почему?
— Потому что… — Костя искал слова. — Потому что его больше нет. Того Генки, которого мы знали. Есть кто-то другой. В его теле, с его лицом. Но — другой.
Славка молчал. Смотрел куда-то мимо, на заснеженные пути.
— Я иногда думаю, — сказал он тихо, — что мы могли сделать по-другому. Тогда, в самом начале. Не соглашаться. Не открывать салон. Не…
— И что бы изменилось?
— Не знаю. Может, ничего. А может — всё.
Поезд дёрнулся, готовясь тронуться. Проводница махнула рукой.
— Славка. — Костя шагнул вперёд. — Спасибо.
— За что?
— За то, что позвал тогда. В Америку. Два раза позвал.
— Ты отказался.
— Отказался. Но ты — позвал. Это важно.
Славка смотрел на него. Потом кивнул.
— Ты тоже. Спасибо.
— За что?
— За то, что был рядом. Все эти годы. — Он чуть улыбнулся. — Даже когда я ныл и боялся. Ты — был.
— Мы друзья.
— Да. — Славка протянул руку. — Были и есть.
Костя пожал её — крепко, по-мужски. Потом — не сдержался — обнял. Быстро, неловко.
— Береги себя, — сказал он.
— И ты.
Славка подхватил чемодан — тот самый, старый, с треснувшим замком — и поднялся по ступенькам. Проводница захлопнула дверь.
Поезд тронулся.
Костя стоял и смотрел, как уплывает вагон. Славка появился в окне — помахал рукой. Костя помахал в ответ.
Поезд набирал ход. Вагоны проплывали мимо — один за другим. Последний, с красным огоньком, мигнул в снежной мути.
И исчез.
Костя стоял на пустом перроне.
Ветер стих. Снег падал теперь ровно, тихо — большими мягкими хлопьями. Оседал на плечах, на волосах, на ресницах.
Он думал о Славке — который сейчас в тёплом купе, едет в Москву, а оттуда — в Нью-Йорк, в свою новую жизнь. К Рэйчел. К работе. К будущему.
Думал о Генке — который где-то здесь, в этом городе, но так далеко, что мог бы быть на другой планете. Бригадир. Человек Громыча. Чужой.
Думал о себе — который стоит посередине. Между прошлым и будущим. Между тем, что было, и тем, что будет.
Два года. Всего два года — с октября девяносто первого по декабрь девяносто третьего. Тысяча дней, может, чуть больше. За это время развалилась страна, родились и умерли надежды, разрушилась дружба длиной в двадцать лет.
И он — изменился. Стал другим. Не лучше, не хуже — просто другим.
Костя достал из кармана открытку. Ту самую, от Славки. Статуя Свободы, зелёная, торжественная. «Долетел. Холодно. Скучаю».
Он перевернул открытку. Достал ручку. Написал на обороте, под Славкиными словами:
«Проводил. Холодно. Тоже скучаю».
Потом убрал открытку обратно. Пошёл к выходу.
Дома — в Тольятти, в маленькой квартире тёщи — его ждала Лена.
Она сидела на диване, с книгой на коленях. Живот уже большой — семь месяцев, скоро восемь. При виде Кости подняла голову.
— Проводил?
— Проводил.
— Как он?
— Нормально. — Костя сел рядом, поцеловал её в макушку. — У него всё хорошо. Работа, девушка… Устроился.
— А ты?
— А я — здесь. С тобой.
Лена положила голову ему на плечо. Он обнял её — осторожно, бережно.
— Знаешь, — сказала она, — я сегодня разбирала коробки. Те, что мы из Самары привезли.
— И?
— Нашла кассету. Старую. «Пираты двадцатого века».
Костя замер.
— Откуда она?
— Не знаю. Видимо, случайно положил. Среди вещей.
Он вспомнил — Новый год, гараж Генки, старый телевизор. Как они смотрели втроём, пили водку, вспоминали детство. Последний раз, когда они были вместе. По-настоящему вместе.
— Хочешь посмотреть? — спросила Лена. — У мамы есть видик.
Костя помолчал. Потом покачал головой.
— Нет. Не хочу.
— Почему?
— Потому что… — он искал слова. — Потому что это — прошлое. А я хочу думать о будущем.
Лена посмотрела на него. Кивнула.
— Хорошо. Тогда уберу куда-нибудь.
— Да. Убери.
Она встала — тяжело, придерживая живот — и пошла к шкафу. Открыла дверцу, положила кассету на верхнюю полку. Туда, где хранились старые вещи — ненужные, но те, что жалко выбросить.
Костя смотрел, как она это делает. Как закрывает дверцу. Как возвращается на диван.
Вот и всё. Кассета — на полке. Прошлое — в прошлом.
— О чём думаешь? — спросила Лена.
— Об Андрее.
— Рано ещё. Два месяца.
— Я знаю. Но всё равно думаю. — Он положил руку ей на живот. — Какой он будет. На кого похож. Кем вырастет.
— Кем захочет — тем и вырастет.
— Надеюсь, не таким, как я.
— Почему?
— Потому что… — Костя помолчал. — Потому что я наделал много ошибок. Хочу, чтобы он их не повторял.
— Он сделает свои. — Лена улыбнулась. — Все делают.
— Но хотя бы не такие.
— Не такие, — согласилась она. — Другие. Свои собственные.
Они сидели так — молча, обнявшись, глядя в окно. За стеклом — зимний вечер, огни города, тёмное небо.
Где-то там, далеко, поезд нёс Славку на запад. Где-то там Генка делал свои дела. Где-то там — целый мир, который продолжал вращаться, не замечая их.
А здесь — тишина. Тепло. Покой.
— Костя, — сказала Лена.
— Да?
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Она закрыла глаза. Он сидел, смотрел на неё — на родное лицо, на тёмные волосы, на живот, в котором их сын.
Два года назад он стоял в подвале ДК «Звезда» и думал, что нашёл ответ. Видеосалон, деньги, успех. Всё было так просто.
Оказалось — не просто. Ничего не было просто.
Но он прошёл через это. Вышел — не целым, не невредимым, но — вышел. Потерял друга, потерял деньги, потерял часть себя.
И обрёл — семью. Будущее. Шанс.
Может, этого достаточно.
Костя закрыл глаза. Прижал Лену ближе.
За окном начиналась метель — тихая, ровная. Снег засыпал город, улицы, крыши. Засыпал следы — старые и новые.
К утру всё будет белым. Чистым.
Как чистый лист.
Конец
