Сиделку нашли через неделю. Тамара Петровна — женщина пятидесяти пяти лет, бывшая медсестра. Спокойная, опытная, с тяжёлыми руками и добрыми глазами. Пятьдесят тысяч в месяц с проживанием — дешевле, чем по дням.
Оксана освободила для неё маленькую комнату, бывшую кладовку. Поставили раскладушку, тумбочку. Тамара Петровна сказала: «Мне больше и не надо. Я тут работать, не жить».
Работу Оксана получила — ту самую, удалённую. Три месяца испытательный срок, потом, может, постоянно. Сорок тысяч — немного по московским меркам, но здесь, с бесплатным жильём, хватало.
Светкины двадцать тысяч приходили вовремя — первого числа, как договорились. Оксана каждый раз удивлялась. Сестра сдержала слово.
Лёша дал денег на первый месяц сиделки — сто тысяч. Оксана записала в тетрадку: «Долг Лёше — 100 000». Он смеялся: «Выкинь эту тетрадку». Она не выкинула.
***
Мать потихоньку приходила в себя. Речь восстанавливалась — медленно, с запинками, но уже можно было понять. Правая рука — по-прежнему мёртвая, но левой она научилась делать почти всё: есть, держать пульт, листать телефон.
Тамара Петровна занималась с ней каждый день. Упражнения, массаж, разработка. Мать ворчала — «больно», «не хочу», «отстаньте» — но делала. Характер никуда не делся.
Однажды вечером — Тамара Петровна ушла в магазин, Оксана работала на кухне — мать позвала:
— Оксан. Зайди.
Оксана отложила ноутбук, вошла в комнату. Мать сидела в кровати, подушки за спиной. Смотрела серьёзно.
— Что, мам?
— Сядь. Поговорить надо.
Оксана села на стул у кровати. Сердце ёкнуло — что-то важное.
— Он переехал? — спросила мать.
— Кто?
— Не притворяйся. Лёша твой. Переехал от жены?
Оксана вздохнула. Не хотела этого разговора. Но и врать — не могла.
— Да. На прошлой неделе.
— Куда?
— Снял квартиру. Однушку, на Чернышевского.
— И теперь вы…?
— Мам.
— Что — мам? Я спросить не могу?
— Можешь. — Оксана помолчала. — Да. Мы вместе. Официально.
Мать кивнула. Лицо — непроницаемое.
— Развод?
— Подали документы. Ирина не против. По соглашению, без суда.
— А дочка?
— Полина. — Оксана вздохнула. — Сложно было. Плакала. Но Лёша с ней много разговаривал. Каждый день видится. Она… привыкает.
— Привыкает. — Мать усмехнулась горько. — Знаю я это «привыкает». Ты тоже привыкала. Когда отец ушёл.
— Мам, это другое.
— Почему другое? Тот же развод. Тот же ребёнок между.
— Лёша не бросает Полину. Он…
— Я не про него. — Мать перебила. — Я про тебя.
— Про меня?
— Да. Ты — разлучница. В глазах людей. В глазах той девочки. В своих собственных.
Слова ударили — сильно, больно. Оксана молчала.
— Я не осуждаю, — продолжила мать тихо. — Сама такая была. Говорила тебе. Но хочу, чтобы ты понимала — это груз. Тяжёлый. Всю жизнь нести будешь.
— Я знаю, мам.
— Знаешь? — Мать посмотрела ей в глаза. — Правда знаешь?
Оксана молчала. Знала ли? Думала об этом — по ночам, когда не спалось. Чувствовала вину — перед Ириной, перед Полиной, перед собой прежней, которая клялась никогда не быть «той самой».
— Я не хотела этого, — сказала тихо. — Не планировала. Просто… случилось.
— Всегда «случается». — Мать вздохнула. — Любовь не спрашивает разрешения. Приходит — и всё. Ломает, строит, калечит, лечит. Нет в ней логики.
— Ты жалеешь? Про отца?
Мать долго молчала. Смотрела в окно — там темнело, зажигались фонари.
— Жалею, что он оказался не тем, кем я думала. Но не жалею, что любила. Любовь — это… как дышать. Нельзя жалеть, что дышишь.
— Мам…
— Подожди. Не перебивай. — Мать повернулась к ней. — Я хочу сказать другое. Не про прошлое — про будущее.
— Какое?
— Твоё. — Мать взяла её за руку. Левой, живой. — Ты уже полгода здесь. Из-за меня. Бросила всё, приехала. Я… — голос дрогнул. — Я благодарна. Уже говорила, но скажу ещё раз. Без тебя — не выжила бы.
— Мам, это нормально. Ты моя мать.
— Нормально. — Мать усмехнулась. — Для тебя — да. Для Светки — нет. Она бы не приехала. Не осталась. Ты — другая. Всегда была.
Оксана не знала, что сказать.
— Но я не хочу, — продолжила мать, — чтобы ты положила на меня всю жизнь. Слышишь? Не хочу.
— Мам…
— Тамара хорошая. Справляется. Ты можешь… — мать замолчала, собираясь с силами. — Ты можешь жить. Своей жизнью. С Лёшей, с работой, со всем. Я не буду обузой.
— Ты не обуза.
— Буду. Если ты из-за меня откажешься от счастья — буду. Самой тяжёлой.
Слёзы. Опять. Сколько можно?
— Мам, я никуда не денусь. Я рядом.
— Рядом — это хорошо. Но не вместо. Понимаешь? Рядом, не вместо.
Оксана кивнула. Понимала. Кажется.
— Лёша хороший? — спросила мать вдруг.
— Да. Хороший.
— Любишь?
— Очень.
— И он тебя?
— Говорит, что да.
— «Говорит». — Мать хмыкнула. — Твой отец тоже говорил. Двадцать лет говорил, а потом ушёл.
— Лёша не такой.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
Мать долго смотрела на неё. Потом кивнула.
— Ладно. Верю. Ты умная, не дура какая. Разберёшься.
— Спасибо, мам. За доверие.
— Не за что. — Мать откинулась на подушки. — Устала. Пойду спать.
— Может, чаю?
— Не надо. Просто посиди. Пока не усну.
Оксана осталась. Держала мать за руку, смотрела, как закрываются глаза. Дыхание — ровное, спокойное.
Мать уснула.
Оксана сидела в темноте. Думала о сказанном. «Рядом, не вместо». Просто. И сложно одновременно.
***
Ночью — Лёша. Приехал после работы, уставший, но улыбающийся.
— Как дела?
— Разговаривала с мамой.
— О чём?
— О нас. О жизни. О том, что я разлучница.
Он нахмурился.
— Она так сказала?
— Не осуждала. Просто… констатировала. Она права.
— Оксан…
— Нет, подожди. — Она села напротив него на кухне. — Я должна спросить. Ты не жалеешь? Что ушёл от Ирины, что мы вместе, что…
— Нет.
— Так быстро? Даже не подумал.
— Нечего думать. — Он взял её за руки. — Я жалел каждый день, что не с тобой. Пять лет, десять, пятнадцать. Сейчас — впервые не жалею ни о чём.
— А Полина?
— Полина — моя дочь. Буду любить её всегда. Но она не причина жить с человеком, которого не любишь. Это неправильно — и для меня, и для Ирины, и для неё самой.
— Она злится на меня?
Лёша помолчал.
— Немного. Не понимает пока. Но она ребёнок. Вырастет — поймёт.
— А если не поймёт?
— Тогда… буду объяснять. Сколько потребуется. Но не буду извиняться за то, что полюбил тебя. Это единственное правильное, что я сделал за последние годы.
Оксана смотрела на него. Лёша. Её Лёша. С третьей парты, из прошлой жизни, из снов.
— Я люблю тебя, — сказала.
— Я тебя тоже.
Он встал, обошёл стол, обнял её. Она уткнулась лицом ему в грудь.
— Переезжай ко мне, — сказал он в её волосы.
— Что?
— Переезжай. Тамара с матерью справится. Ты будешь рядом — не далеко, но и не здесь. «Рядом, не вместо», как ты говоришь.
Она отстранилась, посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Он улыбнулся. — Квартира маленькая, но нам хватит. Будем просыпаться вместе. Каждый день. Как нормальные люди.
Нормальные люди. Просыпаться вместе. Она об этом даже не мечтала — казалось невозможным.
— А мама?
— Будешь приезжать. Каждый день, если хочешь. Это пятнадцать минут на маршрутке.
— Лёша, я не знаю…
— Не сейчас. — Он поднял руки. — Подумай. Не торопись. Но знай — я хочу этого. Хочу жить с тобой. По-настоящему.
По-настоящему. Как в книгах. Как в кино. Как она боялась хотеть.
— Я подумаю, — сказала.
— Думай. Сколько нужно. — Он поцеловал её в лоб. — А сейчас — спать. Завтра рабочий день.
Рабочий день. Обычная жизнь. С ним.
Она улыбнулась.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, любимая.
Он ушёл. Она стояла у окна, смотрела, как его машина выезжает со двора.
Переехать. Жить вместе. Просыпаться рядом.
Страшно. И хочется. Одновременно.
Она легла спать. Снился дом — новый, незнакомый. И Лёша на кухне, готовит завтрак.
Проснулась с улыбкой.
👍