Глава 4. Сестра
Светка приехала в четверг. Без предупреждения — просто позвонила в дверь. Оксана открыла в старых трениках и растянутой футболке, волосы в хвосте, лицо после сна.
— О, — сказала Светка, окинув её взглядом. — Ты чего такая?
— Какая?
— Ну… — Светка неопределённо махнула рукой. — Ладно, неважно. Я на полчасика заскочила, Генка внизу ждёт.
Прошла мимо, не разуваясь. Сапоги на каблуках, пальто хорошее, волосы уложены. В руках — пакет из «Пятёрочки».
— Вот, маме привезла. Яблоки, творог, печенье.
— Спасибо.
— Ну, чего стоишь? Веди к ней.
Мать была в комнате — смотрела телевизор, как обычно. Когда вошла Светка, лицо её изменилось. Не радость — что-то другое. Настороженность?
— Светочка! — голос сразу стал другим, мягче. — Приехала всё-таки.
— Приехала, мам. Как ты?
— Да как… Лежу вот. Оксана за мной ухаживает.
— Вижу. — Светка села на стул у кровати, пакет положила на тумбочку. — Выглядишь получше. Щёки порозовели.
— Это от давления, наверное.
— Ну, хоть не серая, как в больнице была.
Оксана стояла в дверях, смотрела. Светка с матерью — как будто другие люди. Мать не ворчит, не попрекает. Светка — внимательная, ласковая почти. Спектакль.
— Чаю сделать? — спросила Оксана.
— Не, не надо, — Светка отмахнулась. — Я ненадолго. Генка там нервничает, парковка платная.
— Ясно.
Оксана ушла на кухню. Слышала обрывки разговора — Светка что-то рассказывала про Кирилла, про школу, про Генкину работу. Мать поддакивала, охала в нужных местах. Семейная идиллия.
Минут через пятнадцать Светка вышла на кухню.
— Слушай, — сказала, понизив голос. — Я поговорить хотела. Без мамы.
— Давай.
Светка села за стол. Достала телефон, глянула — видимо, сообщение от Генки. Убрала.
— В общем, такое дело. Я тут подумала… Может, сиделку нанять? Ну, чтоб тебе полегче было.
Оксана подняла брови.
— Сиделку?
— Ну да. Есть же такие, приходящие. Часа на три-четыре в день. Ты бы отдохнула, по делам могла ездить.
— И кто будет платить?
Светка замялась.
— Ну… Я думала, пополам. Ты и я.
— Свет. У меня работы нет. Деньги заканчиваются. Какое пополам?
— А ты найди работу. В смысле, тут же тоже можно работать? Удалённо там, или в офис куда.
— Я ищу. Но пока ничего.
— Ну вот найдёшь — и будем платить.
Оксана смотрела на сестру. Та же кровь, те же родители. Но как будто с другой планеты.
— Свет, ты понимаешь, что я тут одна? Два месяца. Каждый день. Без выходных, без перерывов. Мама требует внимания круглые сутки. Я сплю по пять часов. Я последний раз нормально ела — не помню когда.
— Я понимаю, — Светка кивнула. — Поэтому и говорю — сиделка.
— А ты?
— Что — я?
— Ты можешь приезжать? Хотя бы раз в неделю? На полдня посидеть?
Светка вздохнула. Театрально так, с закатыванием глаз.
— Оксан, ну ты же знаешь. У меня семья. Дети. Генка работает допоздна, я одна с ними. Кирилл — вообще кошмар, двойки таскает, с учителями ругается. Дашка болеет постоянно.
— Я тоже болею. Постоянно.
— Ну ты другое дело. Ты одна, тебе проще.
Проще. Вот оно, ключевое слово. Ей — проще. Потому что нет мужа, нет детей, нет «нормальной» жизни. Значит, можно всё свалить на неё.
— Свет, — Оксана старалась говорить спокойно. — Я не прошу многого. Один день в неделю. Воскресенье, например. Приезжай, посиди с мамой, дай мне выспаться. Это так сложно?
Светка молчала. Крутила телефон в руках.
— Я попробую, — сказала наконец. — Но не обещаю. Сама понимаешь, не всегда получается.
Не обещаю. Попробую. Сама понимаешь.
Оксана кивнула. Спорить не было сил.
— Ладно. Спасибо, что заехала.
— Не за что. Мы же сёстры.
Сёстры. Ага.
***
Светка пробыла ещё минут десять. Попрощалась с матерью, пообещала приехать «на следующей неделе, если получится». Мать смотрела ей вслед с выражением, которое Оксана не могла разобрать. Тоска? Обида? Понимание?
Когда дверь закрылась, мать сказала:
— Не приедет.
— Почему ты так думаешь?
— Знаю я её. Вся в отца. Пообещает — и забудет.
Оксана промолчала. Странно было слышать это от матери. Обычно она Светку защищала. «У Светочки семья, ей тяжело». А тут — правда. Голая, неприятная.
— Ты устала, — сказала мать. Не вопрос — утверждение.
— Нормально.
— Врёшь. Вижу. Синяки под глазами, похудела. Плохо ешь.
— Мам, всё хорошо.
— Оксан. — Голос матери стал тихим, почти виноватым. — Я же понимаю. Ты из-за меня тут. Бросила всё, приехала…
— Мам, не надо.
— Надо. — Мать отвела глаза. — Я… я не хотела, чтобы так. Думала, оклемаюсь быстро. Врачи говорили — месяц, два. А вот…
Она замолчала. Оксана видела, как дрожит её подбородок. Как блестят глаза.
— Я тебя не виню, мам.
— А надо бы.
Оксана подошла, села на край кровати. Взяла материну руку — левую, рабочую. Пальцы холодные, кожа сухая.
— Не надо.
Они сидели так молча. Телевизор бормотал что-то про погоду. За окном темнело.
Телефон в кармане завибрировал. Оксана достала — сообщение от Лёши.
«Как дела?»
Она убрала телефон. Потом.
— Это кто? — спросила мать.
— Никто. Реклама.
— А. — Мать закрыла глаза. — Устала я. Посплю.
— Спи, мам.
Оксана вышла на кухню, закрыла дверь. Достала телефон.
«Нормально. Сестра приезжала».
Ответ через минуту:
«О, здорово. Помогла?»
Она хотела написать правду. «Нет. Привезла пакет из Пятёрочки и полчаса лекций о том, как мне тяжело». Но зачем грузить?
«Немного. Продуктов привезла».
«Это хорошо. Ты как сама?»
Странный вопрос. Простой, обычный — но она не помнила, когда последний раз кто-то спрашивал её «как ты». Не «как мама», не «как дела» дежурное — а именно «как ты сама».
«Устала».
«Понимаю. Суббота скоро. Вырвешься?»
Суббота. Кофе. Лёша.
«Постараюсь. Попрошу соседку посидеть».
«Отлично. Жду».
Жду. Он ждёт.
Оксана поймала себя на том, что улыбается. Глупо, по-девчачьи.
***
Вечером позвонила Маринка. Не сообщение — именно звонок. Оксана долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила.
— Алло?
— Оксана! Господи, ты живая! Я уже думала, тебя похитили инопланетяне!
Голос Маринки — громкий, весёлый, московский. Как из другого мира.
— Привет, Марин. Прости, что не писала.
— Да ладно, чего уж. Рассказывай. Как ты? Как мама?
— Мама… так же. Лежит. Капризничает. Я при ней.
— Понятно. А ты сама?
Опять этот вопрос.
— Нормально.
— Оксан, не ври мне. Я тебя пятнадцать лет знаю. «Нормально» — это когда у тебя всё плохо.
Оксана вздохнула. Прислонилась к стене, сползла на пол. Ноги гудели.
— Мне… тяжело, Марин. Очень.
— Я знаю, солнце. Знаю.
— Меня уволили. Две недели назад пришло письмо.
— Что?! Почему ты не сказала?!
— А что говорить? Что изменится?
Пауза. Маринка переваривала информацию.
— Оксан. Слушай. Может, тебе вернуться? Ну, хотя бы на время. Сиделку нанять, или сестра там…
— Сестре пофиг, Марин. Она сегодня была. Полчаса. Привезла творог и сказала, что у неё семья.
— Вот сука.
— Не говори так.
— А как? Ты там загибаешься, а она — творог?!
Оксана устало усмехнулась.
— Это моя сестра.
— Ну и что? Сестра не значит святая. Ты имеешь право злиться.
Право злиться. Смешно. Она давно разучилась злиться. Только усталость осталась. Тупая, беспросветная.
— Марин, я справлюсь. Правда.
— Оксан, если тебе нужны деньги — скажи. Я скину.
— Не надо.
— Надо. Ты моя подруга. Лучшая. Я не буду смотреть, как ты тонешь.
В горле встал ком.
— Спасибо, Марин. Правда. Но пока не надо. Я… я ищу работу. Удалённую. Что-нибудь найду.
— Найдёшь. Ты крутой спец. Но если что — ты знаешь, где меня искать.
— Знаю.
— И пиши мне, ладно? Хоть иногда. Я волнуюсь.
— Буду писать.
Они поговорили ещё немного — Маринка рассказала про работу, про нового клиента, про то, что Антон из креатива женился наконец. Обычная болтовня, но Оксане было хорошо её слушать. Как будто кусочек прошлой жизни, когда всё было нормально.
— Ладно, беги, — сказала Маринка. — И держись там. Ты сильная.
— Постараюсь.
— Целую.
Гудки.
Оксана сидела на полу кухни, смотрела в потолок. Потрескавшаяся побелка, пятно от протечки в углу. Всё как в детстве. Ничего не изменилось.
Нет, изменилось. Она изменилась. Была — успешная москвичка. Стала — сиделка при матери. Была — с планами, с целями. Стала — с графином воды и пачкой подгузников.
Телефон снова завибрировал.
Лёша: «Спокойной ночи, Оксан. До субботы».
Она улыбнулась сквозь слёзы.
«Спокойной ночи».
***
В пятницу позвонила в дверь Зоя Михайловна.
— Оксаночка, я пирожков напекла. Угощайтесь с мамой.
— Спасибо, Зоя Михайловна. Заходите чаю попить.
Зоя Михайловна зашла. Посидели на кухне, поговорили. Она рассказала про внуков в Питере, про то, как скучает. Оксана слушала, кивала. Было хорошо просто поговорить с кем-то. Не о болезнях, не о проблемах — о жизни.
— Зоя Михайловна, — сказала она, когда разговор притих. — Я хотела попросить. Завтра… вы не могли бы часа на два-три посидеть с мамой? У меня… дела. В городе.
Зоя Михайловна посмотрела внимательно. Улыбнулась.
— Конечно, деточка. Какие разговоры. Во сколько?
— Часов в двенадцать? Если вам удобно.
— Удобно. Приду.
— Спасибо. Большое.
— Да брось ты. — Зоя Михайловна помолчала, потом добавила: — Ты, главное, себя не забывай. А то я смотрю на тебя — одни глаза остались. Так нельзя.
— Я знаю.
— Знать — мало. Делать надо.
Делать. Легко сказать.
***
Вечером Оксана долго стояла перед шкафом. Смотрела на вещи. Джинсы — одни, нормальные. Свитер — серый, невзрачный. Юбка — нет, холодно. Платье — смешно даже.
В итоге достала джинсы, водолазку чёрную, которую привезла из Москвы. Нашла на антресолях старый мамин шарф — синий, красивый. Почистила ботинки.
Посмотрела в зеркало. Ну… сойдёт. Не красавица, но и не чучело.
Надо бы накраситься завтра. Где-то была косметичка, тоже из Москвы. Тушь, помада, румяна. Сто лет не пользовалась.
Телефон пискнул.
Лёша: «Завтра в 12:30 в «Печоре»? Это кафе на Чернышевского».
«Хорошо. Буду».
«Отлично. Жду».
Жду. Снова это слово.
Оксана легла спать. Долго не могла уснуть — мысли крутились. Что она делает? Зачем? Он женат. У него дочь. Это просто кофе. Просто разговор одноклассников.
Тогда почему так колотится сердце?
Уснула за полночь. Снился выпускной — тот самый, которого не было. Лёша пригласил её на танец. Они танцевали медленный, и всё было правильно.
Проснулась от будильника. Суббота.
За окном — солнце. Первое за неделю.
Она встала, умылась, посмотрела в зеркало.
Сегодня.
