После того поцелуя на набережной всё изменилось. И ничего не изменилось.
Они виделись ещё дважды — и оба раза целовались. В машине, на тёмной улице, как подростки. Торопливо, жадно, будто завтра не наступит. А потом он уезжал домой, а она возвращалась к матери, и между ними — пропасть из чужих жизней.
На третий раз Оксана сказала:
— Лёша, так нельзя.
Они сидели в машине у парка. Двигатель работал, печка гудела. За окнами — февральская темнота.
— Знаю, — ответил он.
— Мы как воры. Прячемся, врём. Я не хочу так.
— Я тоже.
— Тогда что?
Он молчал. Смотрел перед собой, на заснеженную дорогу.
— Мне нужно время, — сказал наконец. — Разобраться. С Ириной поговорить.
— О чём?
— Обо всём. О нас с ней. О том, что давно пора было…
— Лёша. — Она повернулась к нему. — Не делай этого из-за меня. Если ты уйдёшь от жены — это должно быть твоё решение. Не моё.
— Я знаю.
— Ты уверен?
Он посмотрел на неё. Глаза усталые, но тёплые.
— Я уже ничего не знаю, Оксан. Только одно — с тобой мне хорошо. Впервые за много лет.
Она хотела сказать что-то. Не успела — он наклонился, поцеловал. Нежно, коротко.
— Дай мне неделю, — сказал. — Одну неделю. Я подумаю, всё решу. И тогда поговорим.
— Неделю без встреч?
— Да. Иначе я не смогу думать. Рядом с тобой — голова не работает.
Она усмехнулась грустно.
— У меня так же.
— Значит, договорились?
— Договорились.
Он довёз её до дома. На прощание — только взгляд. Долгий, тяжёлый.
— До встречи, — сказал.
— До встречи.
***
Первый день без него — нормально. Дела, мать, готовка. Оксана убеждала себя: это правильно. Ему надо подумать. Ей тоже.
Второй день — сложнее. Руки сами тянулись к телефону. Хотелось написать — «как ты?», «скучаю», что угодно. Не написала.
Третий день — невыносимо. Она ходила по квартире как тень. Мать заметила.
— Что с тобой?
— Ничего, мам.
— Врёшь. Ходишь как в воду опущенная. Поругалась с кем?
— Нет.
— Тогда что?
Оксана села на край кровати. Посмотрела на мать — та смотрела в ответ, внимательно, цепко.
— Мам, ты когда-нибудь… — она замолчала. Как спросить?
— Что?
— Любила кого-то, кого нельзя было любить?
Мать молчала долго. Потом сказала:
— Отца твоего. Когда он женатый был ещё. На первой своей.
Оксана удивлённо посмотрела на неё.
— Ты никогда не рассказывала.
— А зачем? Дело прошлое. — Мать вздохнула. — Он тогда в нашем цеху работал. Красивый был, весёлый. Я молодая, глупая. Влюбилась как кошка.
— И что?
— Ничего. Встречались тайком, полгода. Потом он развёлся. Женился на мне. Думала — счастье. А вышло… сама знаешь, как вышло.
Оксана знала. Отец ушёл, когда ей было четырнадцать. К другой женщине. Младше, красивее. История повторилась — только мать оказалась на другой стороне.
— Жалеешь? — спросила.
— О чём?
— Что была с ним тогда. Когда он женатый был.
Мать задумалась.
— Не знаю. Если бы не была — вас бы не было. Ни тебя, ни Светки. А вы — лучшее, что в моей жизни случилось.
Оксана почувствовала, как защипало глаза.
— Мам…
— Что, доченька?
— Ничего. Просто… спасибо.
— За что?
— За честность.
Мать протянула руку, погладила её по щеке.
— Ты влюбилась, да? В того одноклассника?
Оксана замерла.
— Откуда ты…
— Я старая, а не слепая. Вижу, как ты бегаешь куда-то. Как улыбаешься телефону. Как ждёшь чего-то.
— Он женат, мам.
— Знаю.
— И что мне делать?
Мать долго молчала. Потом сказала:
— Не знаю, доченька. Правда не знаю. Сердцу не прикажешь. Но и чужую семью рушить — грех.
— Я не хочу рушить.
— А он?
— Он… говорит, что несчастлив. Что давно уже.
— Может, и так. А может, всем так кажется, когда новая любовь голову кружит.
Оксана молчала. Мать была права. И неправа одновременно.
— Ладно, — сказала мать. — Не буду лезть. Сама разберёшься. Ты умная. Только…
— Что?
— Себя не потеряй. Ладно?
— Постараюсь.
***
Четвёртый день. Пятый. Шестой.
Оксана считала часы. Убирала квартиру до блеска. Готовила сложные блюда, которые никто не ел. Читала книги, не запоминая ни слова.
От Лёши — ни сообщения, ни звонка. Как договаривались. Но молчание давило.
На шестой день она не выдержала. Написала:
«Привет. Как ты?»
Ответ пришёл через час.
«Привет. Живой. Думаю много. Ты как?»
«Скучаю».
«Я тоже. Очень».
«Завтра — неделя».
«Да. Завтра поговорим. Есть что сказать».
Что сказать? Хорошее? Плохое? Она не спросила. Боялась ответа.
«Хорошо. До завтра».
«До завтра, Оксан. Держись».
***
Седьмой день. Утро.
Оксана проснулась рано — в шесть. Не спалось. Лежала, смотрела в потолок.
Сегодня. Он что-то скажет. Что-то решил. А она — готова ли услышать?
Встала, пошла на кухню. Поставила чайник. За окном — рассвет, розовый и холодный.
Из комнаты — звук. Странный, глухой. Как будто что-то упало.
— Мам?
Тишина.
— Мам!
Оксана бросилась в комнату.
Мать лежала на полу, у кровати. Глаза открыты, рот кривится. Пытается что-то сказать — не получается.
— Мама! Мама, что?!
Оксана упала на колени рядом. Схватила за руку — холодная, безвольная.
— Мама, ты меня слышишь?!
Мать моргнула. Один раз. Губы шевельнулись.
— А… а…
— Что? Что ты говоришь?
— А… ам… ам-буланс…
Скорая. Скорая помощь.
Оксана вскочила, схватила телефон. Пальцы не слушались — набрала номер с третьего раза.
— Скорая? Моей матери плохо! Упала с кровати, не может говорить! Адрес — улица Победы, дом восемь, квартира девяносто три! Пожалуйста, быстрее!
Голос в трубке — спокойный, профессиональный. Вопросы, ответы. Оксана отвечала на автомате, а сама смотрела на мать. Та лежала неподвижно, только глаза — живые, испуганные.
— Мам, держись. Скорая едет. Держись, слышишь?
Мать моргнула. Слеза скатилась по виску.
Оксана легла рядом, на холодный пол. Обняла её, как могла.
— Я здесь. Я с тобой. Не брошу.
За окном светало. Где-то далеко выла сирена.
Приближалась.
Супер!!! ❤️