– Парень здоровый родился, крепкий. Только вот мать-то его и не глядит совсем. Лежит, отвернулась к стенке, – медсестра покачала головой, глядя на роженицу в третьей палате.
– Молодая еще, оклемается. Первенец небось, – отозвалась старшая медсестра Антонина Павловна, – испужалась родов-то.
– Да какой первенец… Одна она, без мужа. Соседки сказывали, что парень какой-то заезжий был, на стройке работал. Уехал, а она с пузом осталась.
Лидка и правда на сына не смотрела. Родила – и хоть бы что. Принесут кормить – возьмет, покормит молча и опять от себя. Ни слова ласкового, ни улыбки. Так и появился на свет Петька – ненужный никому.
Забрала его из роддома Лидкина мать, Степанида. Баба крепкая еще, шестьдесят только стукнуло.
– Ну что ж, внучок так внучок. Поднимем как-нибудь. Ты, Лидка, не кисни. Мал еще ребенок, полюбишь со временем.
Только не полюбила Лидка сына. Через полгода устроилась на фабрику в районном центре, уехала в общежитие. Петька остался с бабкой Степанидой. Та к внуку привыкла, да любви особой тоже не питала – обуза лишняя на старости лет. Кормила, одевала, что с него еще надо.
Рос Петька молчаливым, к ласке непривычным. Другие ребятишки к матерям льнут, а он в сторонке. Научился рано сам с собой играть, разговаривать с котом Барсиком да с курами во дворе. Те хоть не гнали, слушали молча.
В семь лет пошел в школу. Учился средне, не хулиганил, но и звезд с неба не хватал. Учительница Марья Ивановна иногда жалела мальчишку:
– Петя, а мама к тебе приезжает?
– Не-а. Она работает. Некогда ей.
Лидка и правда приезжала редко – на Новый год да на майские. Привозила гостинцы, отдавала бабке деньги и уезжала. На сына смотрела как на чужого – ну есть и есть, живой вроде, здоровый.
Когда Петьке исполнилось десять, Степанида слегла. Сердце пошаливать стало. Пришлось Лидке забирать парня к себе. К тому времени она замуж вышла, дочку Аленку родила. Жили в двухкомнатной квартире.
– Вот что, Петька, – сказала мать, едва он переступил порог. – Будешь тут жить пока. Веди себя тихо, Витю не зли. Он отчим твой теперь. В школу пойдешь в четвертую, она рядом. После уроков – сразу домой, за Аленкой присматривать.
Петька кивнул. Он уже привык, что его никто ни о чем не спрашивает – просто ставят перед фактом.
В новой школе прижился не сразу. Мальчишки дразнили за деревенские привычки, за старую одежду. Петька молчал, не огрызался. Ненужный он был и тут.
Дома отчим Витя на пасынка внимания не обращал – не бьет и ладно. Аленку баловал, конфетами кормил, а Петьке – что со стола останется. Мать дочку тоже любила, ласковыми словами называла. А на Петьку только покрикивала:
– Опять двойку принес! Уроки сделал? Картошку почистил? Вечное с тобой мученье!
Петька не обижался. Он и не знал, что может быть по-другому. Видел, конечно, как другие матери сыновей встречают, обнимают. Но то другие, а он – ненужный.
В пятнадцать лет Петька из дома ушел. Поступил в ПТУ на слесаря, в общежитие перебрался. Мать не удерживала – одним ртом меньше.
В училище Петьке понравилось. Руки у него золотые оказались – любая железка в них оживала. Мастер производственного обучения, Семен Кузьмич, парня приметил:
– Толк из тебя будет, Петр. Старательный ты.
После училища попал Петька на завод. Работал, не отлынивал. В общежитии обжился – чисто держал, книжки читал по вечерам. Друзей близких не завел – не умел он к людям привязываться. Ненужный с детства, он и во взрослой жизни держался особняком.
В двадцать пять познакомился с Ниной. Работала она в заводской столовой поваром. Невзрачная такая – ни кожи, ни рожи, как говорится. Но добрая, улыбчивая. Подкладывала Петьке лишнюю котлету, наливала компот погуще.
Стали встречаться. Нина в Петьке души не чаяла, а он… он просто привык к ней. Не любовь это была, так – привычка. Но Нина и этому рада была. В двадцать восемь лет она уже не надеялась замуж выйти.
Расписались тихо, без шума. Мать Петьки на свадьбу не приехала – Аленка в институт поступала, хлопот полон рот. Жить стали в комнате Нины в коммуналке. Петька работал в две смены, копил на кооператив.
Через год родился у них Вовка. Петька на сына смотрел с удивлением – неужели его? Нина радовалась, сюсюкала с малышом. А Петька брать на руки боялся – вдруг уронит? Да и не умел он детей любить. Никто его этому не учил.
Но Вовка рос, тянулся к отцу. Петька с работы придет, а сын уже в прихожей ждет:
– Папка! Папка пришел!
И вот однажды, когда Вовке было года три, случилось неожиданное. Петька сидел на кухне, чай пил после смены. Вовка примостился рядом, что-то лепетал про детский сад, про машинки. А потом вдруг обнял отца за шею и прошептал:
– Папка, я тебя люблю. Ты самый хороший!
Петька замер. В горле ком встал, глаза защипало. Впервые в жизни кто-то сказал ему эти слова. Обнял он сына неумело, прижал к себе:
– И я тебя, сынок. И я тебя…
С того дня что-то в Петьке изменилось. Оттаял он, что ли. Стал с Вовкой больше времени проводить, сказки на ночь читать, в парк водить. А потом и дочка родилась – Танюшка. И ее Петька полюбил сразу, без оглядки.
Получили они наконец трехкомнатную квартиру. Обустроились, зажили. Нина счастливая ходила – муж не пьет, детей любит, что еще надо?
Годы шли. Дети выросли, свои семьи завели. Внуки пошли. И все они деда Петю обожали. Он для них и игрушки мастерил, и велосипеды чинил, и на рыбалку водил.
Сидит Петька на даче, внуков около себя собрал. Те наперебой что-то рассказывают, смеются.
– Дедушка, а расскажи, как ты в детстве жил?
– Да что рассказывать… Обычно жил.
– Дед, а правда, что ты самый лучший дедушка на свете? – спрашивает младшая, Катюша.
– Откуда ты знаешь?
– А мама сказала! И папа тоже! И бабушка! Все говорят!
Петька улыбается, гладит внучку по голове. Шестьдесят лет ему уже, а он только сейчас понял – нужный он. Очень даже нужный. И любимый.
Просто любовь эта пришла не сразу. Но пришла.
