— Ой, мамочки, а откуда же ты тут взялся? Живой? Нет. Эй, слышишь меня?
Санитарка Зоя Викторовна приглядывалась к человеку, лежавшему около забора. В этом году октябрь был лютый, почти как февраль. По ночам уже прихватывали морозы, сыпал снег, и дул пробирающий до костей ветер.
Зоя Викторовна очень торопилась. Ей нужно было помыть ещё три этажа. Она не боялась работы и сразу согласилась на дополнительную нагрузку за несколько тысяч рублей, потому что деньги были нелишними. Но разве могут быть у матери-одиночки с двумя детьми лишние деньги?
Она работала в районной больнице, жила в посёлке за десять километров и ходила пешком на работу, чтобы не тратить лишнее. Растила мальчишек-погодков и не жаловалась на жизнь. Но а что, работа есть, зарплата небольшая, но регулярная, огород тоже кормит. Сбежавший муж только ничем не помогал, но это уже на его совести. Не хочет своих детей знать — пусть не знает.
Зоя научилась жить счастливо в бедности, жить по сердцу и делать всё по силам. Сейчас она вышла, чтобы выбросить мусор, немного вдохнуть свежего воздуха и минутку посмотреть на звёздное небо. Это было её единственной медитацией во время тяжёлых смен. Ну а затем вернуться к швабре и тряпкам.
Бросив пакеты в бак, она подняла голову, вздохнула и услышала тихий голос. Кто-то жалобно стонал в темноте. Она огляделась, стонали там, у забора, подошла поближе и увидела: с той стороны кто-то лежал.
— Бродяга что ли какой? Откуда ж ты тут взялся? А мы своих местных бродяг всех знаем, — запричитала она и выскочила к нему через железную калитку.
Это был бородатый мужчина в непонятной грязной одежде, обросший и очень худой. Он тихо постанывал и что-то непонятное бормотал.
— Вот откуда ж ты на мою голову взялся? Ну не бросишь же тебя, а то замёрзнешь тут. Эй, слышишь? Вставай. Давай, вставай.
Она начала поднимать мужчину. Он только бормотал, заваливаясь назад. Ноги его подкашивались. Зоя была хрупкая, маленькая, но довольно жилистая. Привыкла много работать физически, потому всё-таки смогла поставить его на ноги и потащила на себе. Мужчина оказался почти под два метра ростом. Одно радовало — он не был пьян. Запаха алкоголя не было, но всё равно почти без сознания.
— Ох, хорошо хоть ноги как-то передвигаешь. Давай, давай, ещё два шажочка, ничего не пойму, что ты там бормочешь. Ох, попадёт мне сейчас за тебя от дежурного, — приговаривала Зоя Викторовна, но тащила бродягу.
Она завела его в приёмный покой и опустила на кушетку.
— Лежи тут, сейчас пойду за тебя договариваться. Ужас, как бы и меня, и тебя отсюда не выставили.
Она быстрым шагом пошла в ординаторскую. Сегодня дежурил молодой врач Станислав Викторович — хороший, ответственный. После окончания медицинского института приехал в их богом забытую больницу.
— Что вам, Зоя Викторовна?
— Там человек лежал у забора в ужасном состоянии. Еле к нам дотащила. Он в коридоре.
— Что? Зачем? Без документов, что ли? Вы мне один раз уже бомжа притащили. Такой скандал потом был. Мы так людей не принимаем. Я же вам говорил. Убирайте куда хотите. Итак смены тяжёлые, ещё вы проблем на ровном месте создаёте.
— Станислав Викторович, но он же замёрзнет. Ну вы же видите, какой холод сильный. Скорую бы ему вызвали, и пусть там полиция с ним разбирается. Тем более заведующий отделением запретил всякую самодеятельность. Мы государственное учреждение. К нам с полисом, паспортом и официально. А так не нужно проходной двор устраивать.
— Но вы же не бюрократ, вы же человек с огромным сердцем, а мы с вами жизни спасаем. Я готова всё-всё сделать, что нужно. Ну давайте оставим его, а утром в полицию позвоним. Ну или куда надо. А сейчас время терять страшно. Я же не знаю, сколько он там пролежал. Может, мы его последняя надежда.
— Ох, спасительница вы, Зоя Викторовна, других спасаете, а о себе не думаете. А если вас зарплаты за это лишат или выговор объявят, вот кто вас будет спасать с вашими сыновьями? Я же знаю, как вам нелегко.
— Ой, да что вы пугаете? А если дело от сердца доброе, то за него не накажут. Ну мы же люди в первую очередь, потом уже всё остальное.
Доктор вздохнул:
— Ладно, пойдёмте посмотрим, что там за фрукт такой.
Станислав Викторович подошёл к пациенту, который без движения лежал на кушетке. Послушал, пощупал, осмотрел.
— Дело дрянь. Истощён, без сознания, температура, дыхание ужасное. Возможно, даже пневмония, а пальцы рук будто сломаны. Так, срочно давайте медсестру. Нужна госпитализация.
Через несколько минут неизвестный уже лежал на кровати в подсобке у санитарок. В палату же его не положить. А недовольная медсестра ставила капельницу. Её с чего-то вдруг подняли ночью, а помогать непонятно кому она не нанималась.
Когда наконец попали в вену, бродяга немного пришёл в себя.
— Что он там бормочет? Язык какой-то непонятный.
— Это французский, — нахмурился доктор. — Неужели настолько бредит, что русский забыл? А ну-ка, погодите. Не зря же я этот язык в школе пять лет учил. Ненавидел до дрожи, а сейчас может и пригодится.
Станислав Викторович что-то медленно сказал бродяге на плохом французском. Тот понял, слегка покачал головой и сказал несколько слов.
— Да не знает он русского. Француз что ли? Этого нам ещё не хватало.
— Зоя Викторовна, он как в себя немного придёт, приведите его в порядок — помойте, постригите и побрейте. Пижаму выдайте. Вонь же невозможная. Надо разобраться, откуда он такой взялся.
— А что он сказал?
— Да толком ничего, вы же слышали. Я только спросил, понимает ли он по-нашему, а он сказал, что нет. Больше ничего не понял.
— Да уж, нашли вы нам подарочек. Удружили, так удружили.
— А может, он из местной психиатрической больницы сбежал?
— Ну да, и на радостях он на французском заговорил. Надо разбираться. Так, препараты я назначил. Пальцы сейчас обработают и загипсуют, если нужно. В общем, будем наблюдать. Главному всё же придётся сообщить. Ох, и снимут нам за это головы.
— Зато человеку погибнуть не дали. Это же самое главное.
— Ваша доброта однажды нас погубит. Кстати, теперь он ваша ответственность.
Зоя Викторовна просидела до утра у его кровати. Человек мирно спал, но она всё-таки решила за ним приглядеть, чтобы не умер, ну и не стащил чего. А вдруг это маскарад и он преступник?
Но тот, похоже, и не думал ни о чём плохом. Пациент просто провалился в глубокий сон после холода и препаратов и спал настолько крепко, как, наверное, никогда в жизни.
А утром пришёл в себя и что-то тихо заговорил.
— Не понимаю я тебя, но другое понимаю — тебя нужно хорошенько отмыть. Пошли.
Хорошо, что душевая была рядом с подсобкой. А когда Зоя Викторовна сняла с него изодранный свитер, то ахнула:
— Да у тебя живого места на спине нет. Кто ж тебя так? А, боже мой. Ну-ка, дай ещё посмотрю. Да ты весь избитый — живот, ноги.
Мужчина что-то отвечал на французском.
— Да не понимаю я тебя. Не понимаю. По-нашему говори, слышишь? По-русски. Сейчас отмоем тебя и будешь как новенький. Вот так. Да не падай ты, не падай. Ай, ну ясно же, слабый ты, но ходить как леший тоже никуда не годится.
После банных процедур Зоя привела незваного гостя обратно, уложила в кровать и невольно залюбовалась. Она думала, что этот, как и все те, кто к ним попадал в таком виде, алкоголик, на лице которого следы сложной бездомной жизни.
Но перед ней лежал мужчина средних лет, блондин с аристократично-фарфоровой кожей и идеальными чертами лица. Высокий, худой, на лице не морщинки. Видимо, ни о чём в жизни он не тревожился.
Пациент заснул, а Зоя подумала: «Ему, наверное, лет за сорок, а может и больше». Лицо было так избито, что трудно было понять.
— Ой, Зойка, ты нам что тут Аполлона притащила? — раздался смешливый голос за спиной.
Она подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Ну сама виновата — дверь не закрыла.
— Лен, ты что так пугаешь? Тебе что тут надо? — сказала она своей подружке-медсестре.
— Как что? Ну, французика твоего посмотреть. Там заведующий отделением рвёт и мечет. Станислав Викторович от него только выполз. Так что готовься. К тебе не то что я — к тебе сейчас заведующий с главврачом придут, будешь с ними разбираться.
После появления иностранца в больнице началась суматоха. Досталось всем — и дежурным, и медсестре, и Зое Викторовне. Но дело было сделано. Человек спасён, находился в больнице и получал лечение.
У него было серьёзное истощение, ушибы, гематомы, переломы пальцев, подтверждённая пневмония и другие заболевания, которые требовали постоянного наблюдения.
Рассказать он ничего не мог, даже после того как пришёл в себя. Точнее, рассказывал он охотно, но его никто не понимал, потому что говорил он только на французском.
Станислав Викторович пытался с ним общаться, но его школьный лексический запас довольно быстро иссяк.
Через пару недель в больницу пожаловала полиция. Серьёзные люди в чёрных пиджаках с каменными лицами и очень изящная девушка в тёмно-синем брючном костюме, идеально сидевшем на ней, и с шёлковым платком, кокетливо повязанным на шее. Особо выделялся маленький значок в виде французского флага на лацкане её пиджака. Она превосходно говорила и на русском, и на французском.
Выяснилось, что ночной гость — дипломат Жак, который был похищен несколько месяцев назад. Его долго искали в Москве, но никак не думали, что он может оказаться тут, в четырёхстах километрах от посольства.
Зою Викторовну долго допрашивали, задавали много разных вопросов, но ей рассказать-то особо было нечего. Вышла вынести мусор, увидела лежит, завела в больницу и ухаживала, пока легче не стало. Кто такой, на каком языке бормочет — не знала. Никаких государственных тайн он ей не сообщал. Да она ему тоже.
— А кто его похитил и за что? — спросила Зоя.
— Это причины государственной важности, и вопросы здесь задаю я, — ответил мужчина в чёрном пиджаке. — Так что, пожалуйста, не отвлекайтесь.
— Хорошо. А мы ещё долго будем с вами разговаривать?
— Вы торопитесь?
— Ну, конечно, его же кормить надо. Потом таблетки дать — у него режим.
— А сам он не может поесть?
— Да нет, конечно. У него все пальцы переломаны. Я его кормлю.
— Так, вы можете идти. А если будут дополнительные вопросы, мы вас вызовем.
Зоя Викторовна влетела в палату с миской супа, пюре и отварной рыбой на пластмассовом белом подносе. Там было полно людей, которые в один момент уставились на неё.
— Простите, мне только покормить.
— Господин Жак не голоден, — ответил строгий молодой мужчина.
— Вам-то откуда знать, голоден он или нет? Питание для него очень важно. Без него он не поправится.
— Зоя Викторовна, это уже не ваши компетенции, — мягко ответил заведующий отделением.
— Зоя, Зоя! — Жак махнул перебинтованной рукой, подзывая Зою к себе.
Он слабо улыбнулся и что-то быстро затараторил.
— Подойдите, пожалуйста, сюда, — заговорила изящная девушка в идеальном костюме и тут же начала переводить. — Господин Жак хочет поблагодарить вас за то, что вы для него сделали. Он знает, что это вы его нашли на улице и привели сюда, и знает, что если бы не вы, он бы погиб. Так что он благодарен всему персоналу и вам лично.
Жак сказал что-то ещё и улыбнулся. Девушка посмотрела на него вопросительно, затем смущённо кашлянула и продолжила говорить:
— А ещё он сказал, что вы очень обаятельны и красивы и рад, что познакомился с вами. А ещё выражает надежду, что это не последняя встреча.
— Ничего себе, как неожиданно-то. Спасибо. — Зоя смутилась. — Скажите, что мы очень рады ему помочь. Каждому были рады помочь. Мы же люди с широкой душой. Но главное, пусть бережёт себя и не ходит по тёмным улицам без надобности.
Девушка улыбнулась и всё перевела.
Жака забрали утром. Прислали новую машину, внутри которой было всё необходимое медицинское оборудование, и завезли его туда на каталке. Ходить ему было ещё тяжело.
Почти вся больница вышла проводить важного гостя, а он искал глазами Зою. Но её, маленькую, щуплую, не было видно за спинами коллег. Да и не хотелось ей, санитарке, выходить перед главврачом и другими важными людьми. Не привыкла она как-то высовываться, просто тихонько делала свою работу и жила по совести.
Она смотрела, как Жака закатили в машину, и тихонечко вытирала слёзы. Жалко ей было расставаться с этим чудаковатым иностранцем, которого она кормила с ложечки все эти дни.
— Зой, ты что ревёшь-то? Он же в лучшую жизнь уезжает — на родину, домой. А дом-то всегда хорошо, — сказала Лена, которая стояла рядом.
— Да знаю, что домой, но просто жалко. Приличный такой мужчина, обаятельный.
— Ой, да даже если и так, он птичка не нашего полёта. Слишком высоко парит — по заграницам ездит, во Франции живёт. Сказка для нас.
— Ты знаешь, что наши девчата про него разузнали, кстати?
— Что?
— Что он из очень богатой семьи, но ни жены, ни детей. Работает много и много путешествует.
— Ну, может, не встретил свою единственную. Сердцу-то не прикажешь.
— Ой, да сколько-то можно перебирать? Уж столько лет ему.
— Сколько?
— Полтинник скоро, а он всё выбирает.
— Ой, Лен, ну нам-то какое до этого дело? Ты, кстати, пол помыла в процедурной?
— Нет.
— Вот иди мой, а я ординаторскую пойду убирать. Завтра день такой суматошный — дети что-то в школе учудили, к директору вызывают. Вот это проблемы. А ты мне про какую-то Францию и чужие деньги. Всё, отвяжись.
Двери скорой захлопнулись, и Жак навсегда уехал из этой старенькой больницы.
А через три месяца Зое Викторовне почтальонка принесла письмо.
— Зой, выходи, тебе тут приветик.
— Вер, я в погребе, картошку перебираю. Что там?
— Письмо красивое пришло из Франции.
— Откуда? Что-то я не поняла.
— Из Франции. Вылезай, давай. Подпись твоя нужна. Очень важное письмо.
Вера вручила ей красивый конверт. Это было письмо от Жака. И было оно на русском.
«Дорогая Зоя, я никак не могу вас забыть. Не удивляйтесь — я всё ещё не знаю вашего языка, так что воспользовался услугами переводчика.
Я много думаю о вас, и моё сердце просто наполнено невероятной благодарностью. Вы удивительная, уникальная, добрая и очень отзывчивая женщина. Я думал, таких не осталось, ну, во всяком случае, у нас. И вдруг, когда я разочаровался в людях, я встретил вас.
Вы меня спасли, покорили, подарили новый интерес к жизни. И в знак моей огромной благодарности я приглашаю вас и ваших сыновей к себе в Париж. Я покажу вам страну и устрою хороший отпуск.
Это может показаться вам сложным, но сразу говорю — все расходы и всё оформление я беру на себя. Пожалуйста, не отказывайтесь.
Внизу указаны контактные данные моего помощника и мои личные тоже. Дайте, пожалуйста, ответ, когда будете готовы.
Жак».
Зоя несколько раз перечитала письмо и не поверила. Но не бывает такого.
Она долго молчала и обдумывала, а потом набрала указанный в письме номер. Это был голос Жака, но они, разумеется, не могли поговорить, а так хотелось.
Зоя долго думала и размышляла, не понимала, как всё это устроить. Да и потом, как она оставит огород? На работе некому подменить, а у мальчишек школа. Ремонт ещё затеяла на летней кухне — побелить, покрасить нужно. А тут что? Жак, Париж, Франция.
И потом вдруг поняла: если сейчас откажется, то ладно она, её мальчишки может и не смогут никогда в жизни увидеть такую красоту. И она согласилась ради детей, ради самой себя, которая с тех самых пор, как муж исчез, никогда в отпуск не ходила.
В марте они поехали во Францию и больше не вернулись. Остались с Жаком. Там же сыграли свадьбу.
Это был спокойный брак двух зрелых людей, которые долго искали и нашли друг друга, но теперь до ужаса боялись всё это потерять. Это было их настоящее семейное счастье.
💡 🙂