Пластиковая скамейка у батутов была жесткой. Ульяна допила остывший, кисливший американо и смяла картонный стаканчик. В двадцати метрах от нее, в поролоновой яме, бесновалась Полина. Вадим, потный, в выцветшей серой футболке, грузно нырнул следом за дочерью в синие кубы. Полина завизжала.
Жанна брезговала такими местами — пыль, чужие сопли, риск сломать ноготь. Вадим же сейчас отрабатывал пропущенную пятилетку с остервенением экскаватора, роющего котлован, смешно пригибаясь под страховочной сеткой. Ульяна потерла ноющую шею. Страх, что он наиграется в отца и снова свалит в закат, никуда не делся, но сейчас его присутствие давало ей час тишины. И она им пользовалась.
Звонок Ларисы застал ее вечером на кухне, за чисткой картошки.
— Ульяна, не отвлекаю? — в трубке привычно защелкала ручка. — У меня тут дело одно закрылось, вспомнила про вас. Как там ваши субботы?
— Нормально, — Ульяна переложила телефон к другому уху. — Скачут на батутах. Я сижу на лавке.
— Вот и отлично. Слушайте, у меня коллега — Дмитрий. Тот самый, который в суде вашего Вадима представлял. Мужик надежный. Развелся недавно. Дочка взрослая, алименты не висят. Спрашивал про вас.
Ульяна с нажимом срезала кожуру вместе с половиной картофелины.
— Лариса, я вас нанимала судиться, а не в сводники.
— А я и не сватаю. Просто говорю — спрашивал. Нормальный, спокойный. Вы себя когда последний раз в кино водили? Не на мультики, а как нормальная женщина?
— Мне не до кино. До свидания, Лариса.
Она сбросила вызов и бросила телефон на стол.
Через пару недель садик выкосил тяжелый грипп. Полина заболела резко — так всегда бывает с детскими вирусами. Тридцать девять и четыре, сухой, лающий кашель. Ульяна, отпахавшая ночную смену в хирургии, а следом отсидевшая еще и на приеме в поликлинике, потому что половина персонала слегла, действовала на автомате. Рассчитала дозу ибупрофена по весу, влила воду за щеку из шприца без иглы, сняла с дочери пижаму, чтобы не допустить перегрева. Никакой паники, только тупая физическая усталость — поясницу ломило так, что хотелось выть.
Телефон звякнул, когда она пыталась влить в себя растворимый кофе. Вадим.
«Во сколько завтра заезжать? Обещал ей зоопарк».
Ульяна напечатала ответ непослушными пальцами: «Отбой. У нас 39,4. Грипп».
В домофон позвонили через час. Ульяна открыла дверь, привалившись плечом к косяку. На пороге стоял Вадим с двумя тяжелыми пакетами.
— Я там взял… морсы, лимоны, фрукты. В аптеке спросил, что от жара, дали сиропы.
— Я медик, Вадим. У меня дома мини-филиал аптеки, — сухо ответила она, но от двери отодвинулась.
Он прошел на кухню, сгрузил пакеты на стол. Посмотрел на Ульяну — на темные круги под глазами, на мятую футболку с пятном от сиропа.
— Иди спи, — сказал он.
— Чего?
— Ложись. Ты на ногах не стоишь. Я подежурю. Воду давать умею, температуру мерить — тоже. Поползет вверх — разбужу. Иди, Уль. Иначе ты сама рядом с ней сляжешь, и тогда нам всем конец.
Ульяна трезво оценила свои шансы получить микроинсульт от недосыпа, молча кивнула и ушла в спальню. Отключилась она еще до того, как голова коснулась подушки.
Проснулась уже в густых сумерках. В квартире было тихо. Ульяна подошла к детской. При свете ночника было видно, что Полина спит, дыхание ровное, лоб влажный — температура спала. Вадим дремал на неудобном детском стульчике, привалившись головой к стене. Ульяна вернулась на кухню, выпила стакан ледяной воды и впервые за сутки почувствовала, что дышит.
Дмитрий появился в конце февраля.
После смены Ульяна зашла в супермаркет, набрала продуктов на неделю. На выходе из магазина нога поехала на обледенелом крыльце, которое коммунальщики принципиально игнорировали. Ульяна удержала равновесие чудом, но бумажный пакет лопнул. По грязному снегу раскатились апельсины, консервные банки и пачка творога.
— Сука, — выдохнула она сквозь зубы, опускаясь на корточки в слякоть.
— Давайте помогу.
Рядом присел мужчина в хорошем темно-синем пальто. Он молча и быстро начал собирать грязные банки в свой пластиковый пакет. Ульяна подняла глаза. Тот самый адвокат.
— Вы?
— Я, — он протянул ей пакет. — Дмитрий. Мы с вами по разные стороны баррикад сидели. Как Полина?
— Нормально. Гриппом переболела недавно.
— Бывает. Машина вон там, давайте я вас довезу. Пакеты тяжелые, а лед тут мерзкий.
Ульяна посмотрела на тяжеленные сумки, на промокшие ботинки и сдалась.
— Давайте.
В машине пахло кожей. Дмитрий вел аккуратно, не болтал, просто включил тихое радио. Довез до подъезда, донес пакеты до лифта, коротко попрощался и ушел. Не просил номер, не набивался в гости. Просто сделал работу грузчика и испарился.
Вечером того же дня Полина сидела за столом и старательно вырезала из зеленого картона танк к двадцать третьему февраля.
— Я Вадиму подарю, — сказала она, прикусив язык от усердия. — В субботу. Мы же пойдем гулять?
— Пойдем.
Полина отложила ножницы и посмотрела на Ульяну.
— Мам, а этот дядя Дима, который тебе сумки нес, — он тоже мой папа? Я в окно видела.
Ульяна вытерла руки кухонным полотенцем. Бросила его на стол.
— Нет. Он просто знакомый. Помог пакеты донести.
— А Вадим — папа?
— Да. Вадим — твой папа.
Полина кивнула, взяла красный фломастер и принялась закрашивать дуло картоного танка. Ульяна достала телефон из кармана домашних штанов. Написала: «Полина сегодня спросила, папа ли ты. Сказала да».
Ответ пришел через минуту: «Спасибо».
Она заблокировала экран, сунула телефон обратно в карман и пошла доваривать макароны.
Весна в этом году выдалась слякотной. Снег таял стремительно, превращая дворы в грязевые болота. В первую субботу марта Вадим приехал с новым самокатом — ярко-желтым, с большими полиуретановыми колесами.
Полина носилась по сухому островку асфальта, разбрызгивая лужи. Вадим курил у подъезда, отворачиваясь от ветра.
— Спасибо тебе, — сказал он, бросая окурок в урну. — За то, что не настраиваешь ее против меня.
Ульяна засунула руки глубже в карманы куртки.
— Я тогда дураком был, — ровным, глухим голосом продолжил Вадим. — Малолетним идиотом. Жанна мотала нервы, я думал, она Полиной меня привязать хочет. Сбежал. А на Севере, когда меня трубой на буровой приложило, и я в хирургии месяц валялся, мозги на место встали. Я только ее лицо и вспоминал. Думал, вернусь, найду вас. А как в глаза смотреть — не знал. Трусил.
Он посмотрел на Ульяну прямо, без заискивания.
— Ты ей жизнь дала нормальную. Я бы не вывез. Я понимаю, сколько ты на себе протащила. Спасибо.
— Самокат хороший, — ответила Ульяна, глядя на дочь. — Колеса светятся. Ей нравится.
Вадим кивнул. Конфликт был исчерпан.
В понедельник Ульяна задержалась в поликлинике — закрывала карточки диспансеризации. Вышла на крыльцо уже в густых сумерках. Ноги гудели так, что хотелось снять обувь прямо на ступеньках.
У кованых ворот стояла знакомая темно-синяя машина. Дмитрий стоял рядом, расстегнув пальто.
— Добрый вечер, Ульяна.
— Здравствуйте. Если вы к Вадиму, то он здесь не лечится.
— Я к вам.
Ульяна устало перехватила тяжелую сумку с контейнерами для обеда.
— Дмитрий, я же просила Ларису…
— А она ничего и не обещала, — он подошел ближе и забрал у нее сумку. Спорить не было сил. — Вы постоянно то в суде, то в больнице, то лечите грипп. А когда вы последний раз просто пили кофе? Не из бумажного стакана по пути к метро, а сидя за нормальным столом?
Он смотрел спокойно. Без жалости, без давления. И Ульяна вдруг поняла, что у нее отваливается спина, холодильник дома пуст, а тащить все на себе она просто задолбалась.
— Я пью капучино. Без сахара, — сказала она.
— Тут за углом отличная кофейня, — Дмитрий кивнул в сторону перекрестка.
Она пошла рядом с ним. Чужая кровь — это просто терминология из медицинских справочников и судебных исков. В реальности всё решает тот, кто страхует твоего ребенка на батуте, кто привозит жаропонижающее в ночи и кто молча забирает у тебя тяжелую сумку на обледенелых ступенях.
У Полины теперь был нормальный, включенный в ее жизнь отец. А у Ульяны впервые за пять лет появилось право выдохнуть, снять броню и просто выпить свой капучино. Без сахара.
Звонок застал ее за чисткой картошки. «Как ваши субботы? Скачут на батутах, я сижу на лавке». Она на кухне чистит картошку, батуты были в прошлой сцене.