Глава 1. Аэропорт
Самолёт приземлился в Шереметьево в шесть утра. Игорь смотрел в иллюминатор на серое московское небо и пытался вспомнить, когда в последний раз видел такое: низкие облака, мокрый асфальт, трап под дождём. В Дубае дождь — редкость. Событие. А здесь — просто июнь.
Паспортный контроль, багаж, выход. Толпа встречающих за ограждением: таблички с именами, цветы, объятия. Игорь прошёл мимо. Его никто не ждал.
Он и не просил.
Такси до съёмной квартиры стоило три тысячи — он отвык от московских цен. В Дубае всё было дорого, но по-другому: там он зарабатывал. Здесь — пока нет. Сбережения на первое время, потом — искать работу. Начинать заново. В тридцать девять.
Квартира оказалась маленькой. Однушка в Люблино, пятый этаж без лифта, окна во двор. На кухне — стол, два стула, плита с жёлтыми разводами. В комнате — диван, шкаф, телевизор на тумбочке. Пахло чужой жизнью и моющим средством.
Игорь поставил чемодан у двери, сел на диван. Пружины скрипнули.
Год назад он улетал из Москвы с Кариной. Впереди — новая жизнь, любовь, ребёнок. А теперь — эта комната. Эти стены. Этот скрип.
Достал телефон. Восемь пропущенных сообщений в рабочих чатах — уже неактуальных. Одно от Карины: «Прилетел? Напиши, когда устроишься. Надо обсудить график встреч с Алисой».
График встреч. С собственной дочерью — по графику.
Он открыл контакты. Мама. Палец завис над кнопкой вызова.
Позвонил.
— Да?
Голос — знакомый, но другой. Сухой. Чужой почти.
— Мам, привет. Я прилетел.
— Хорошо. Устроился?
— Да. Квартиру снял. В Люблино.
— Ясно.
Пауза. Игорь ждал — чего? Что она спросит «как долетел», «как себя чувствуешь», «приезжай, накормлю»? Не спросила.
— Мам, может, увидимся? Я мог бы приехать…
— Сегодня не получится. Я у Марины, с детьми.
У Марины. С детьми. Не «у внуков» — у Марины.
— Понял.
— Позвони вечером. Или завтра.
— Хорошо.
Она положила трубку первой. Игорь смотрел на погасший экран и чувствовал, как что-то сжимается внутри. Он знал, что мать злится. Знал, что не простила. Но одно дело — знать. Другое — слышать этот голос. Вежливый, ровный, пустой.
Набрал Марину.
— Алло?
— Привет. Это Игорь.
Пауза. Короткая, но заметная.
— Привет. Ты в Москве?
— Да, только прилетел.
— Ясно.
Опять это «ясно». Как стена.
— Я хотел бы увидеться с детьми. Когда удобно?
— Тёма сейчас в школе. Даша тоже. Вечером… — Она замялась. — Вечером Андрей придёт, мы собирались…
Андрей. Это имя Игорь слышал от матери — «Марина встречается с хорошим человеком». Хороший человек. В его доме, с его детьми.
— Я понимаю. Может, завтра?
— Завтра суббота. Можем в двенадцать. Только… — Она вздохнула. — Игорь, Даша не хочет тебя видеть. Я не буду её заставлять.
— А Тёма?
— Тёма рад. Он спрашивал, когда папа приедет.
Рад. Хоть кто-то рад.
— Хорошо. В двенадцать. Я приеду.
— Ладно.
Марина не сказала «до встречи». Просто повесила трубку.
Игорь откинулся на диван, закрыл глаза. За окном шумела улица — машины, голоса, чья-то музыка. Москва. Он вернулся домой.
Только дома больше не было.
Вечером он всё-таки поехал к матери. Не позвонил — просто сел в метро и поехал. Люблино — Выхино — Люберцы. Старый маршрут, который он помнил с детства.
Дверь открылась не сразу. Антонина стояла на пороге — в домашнем халате, тапочках. Постарела за этот год. Или ему показалось?
— Я же сказала — завтра.
— Мам, мне надо поговорить.
Она смотрела на него долго. Потом посторонилась.
— Заходи.
Квартира не изменилась. Те же обои, тот же сервант, та же герань на подоконнике. Пахло чем-то домашним — то ли пирогами, то ли просто чистотой.
— Чай будешь?
— Буду.
Они сидели на кухне — друг напротив друга, как год назад, когда он пришёл сказать про развод. Только тогда мать смотрела с болью. А сейчас — с чем? Игорь не мог понять.
— Как долетел?
— Нормально.
— Квартира как?
— Маленькая. Но на первое время хватит.
— Работу нашёл?
— Ещё нет. Буду искать.
Антонина кивнула. Отпила чай. Молчала.
— Мам…
— Что?
— Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Она поставила чашку.
— Что тебе сказать, Игорь? «Добро пожаловать домой»? «Рада, что вернулся»?
— Хотя бы это.
— Я не рада.
Слова ударили — тихо, точно.
— То есть ты не хочешь, чтобы я вернулся?
— Я хочу, чтобы ты не уезжал. Год назад. Но ты уехал. С другой женщиной. Бросил детей, бросил жену, бросил меня. А теперь тебя бросили — и ты вернулся.
— Мам, это несправедливо.
— Несправедливо? — Она приподняла бровь. — Ты хочешь говорить о справедливости?
— Я хочу говорить о том, что я твой сын!
— Ты мой сын. Это не изменилось. Но это не значит, что я должна тебя жалеть.
— Я не прошу жалости.
— А чего ты просишь?
Игорь открыл рот — и не нашёл слов. Чего он просил? Прощения? Понимания? Чтобы всё стало как раньше?
— Я просто хочу… — Он запнулся. — Хочу, чтобы ты была на моей стороне. Как раньше.
Антонина смотрела на него. Лицо — спокойное, глаза — усталые.
— Раньше я была на твоей стороне, потому что ты был прав. Или хотя бы не виноват. А теперь — виноват. И я не могу делать вид, что это не так.
— Я пытаюсь исправить!
— Пытаешься — что? Вернуться? Получить детей обратно? Получить меня обратно?
— Да!
— Это так не работает, Игорь. — Она встала, подошла к окну. — Ты не можешь разбить чашку, а потом склеить и ждать, что она будет как новая. Трещины останутся. Навсегда.
— И что мне делать?
Она обернулась.
— Жить с этими трещинами. Признать, что ты их создал. И — если хватит терпения — медленно, по кусочку, восстанавливать доверие. Не словами. Делами.
— Какими делами?
— Быть рядом. Когда нужно, а не когда удобно. Временем, а не подарками. Поступками, а не обещаниями.
Игорь молчал. Смотрел на мать — сгорбленную, усталую, чужую почти.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет. — Она покачала головой. — Ты мой сын. Не могу тебя ненавидеть. Но измоталась, Игорь. Убирать за тобой, объяснять детям, почему папа не звонит. Смотреть, как Марина плачет по ночам.
— Она плачет?
— Плакала. Уже нет. Она сильная. Сильнее, чем ты думаешь.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь. Ты никогда её не ценил. Ни её, ни детей. Они были… фоном. Декорацией твоей жизни. А теперь декорация ушла — и ты растерялся.
— Это не так!
— Так. — Антонина вернулась к столу, села. — И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать.
Тишина. За окном темнело. Июньский вечер — долгий, светлый ещё.
— Мам… — Голос Игоря дрогнул. — Что мне делать?
— Я уже сказала. Быть рядом. Делать. Не ждать благодарности. Не ждать, что всё простят. Просто — делать.
— А ты?
— А я буду смотреть. Если увижу, что ты стараешься — по-настоящему, не для галочки — тогда поговорим.
— Это всё?
— Это всё.
Он встал. Ноги не слушались, голова гудела.
— Я поеду.
— Поезжай.
У двери он обернулся.
— Мам, я люблю тебя.
Она смотрела на него — долго, тяжело.
— И я тебя. Но любить — мало. Надо ещё заслуживать.
Дверь закрылась. Игорь стоял на лестничной площадке, смотрел на обшарпанные стены. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака.
Он достал телефон. Посмотрел на экран. Сообщение от Карины: «Насчёт графика — давай созвонимся завтра? Сергей против того, чтобы ты приезжал к нам. Надо обсудить».
Сергей. Ещё один человек, который занял его место. Там — с Алисой. Здесь — с Дашей и Тёмой.
Игорь убрал телефон. Спустился по лестнице, вышел на улицу.
Дождь кончился. Пахло мокрым асфальтом и тополями. Москва.
Завтра — встреча с детьми. Тёма, который рад. Даша, которая не хочет его видеть.
Он пошёл к метро. Шаг за шагом. Как учила мать — делать. Не ждать. Просто делать.
Посмотрим, хватит ли сил.
