Глава 6. Дочь
Поехали втроём. Артём за рулём, Борис рядом, Нина сзади. Олег не смог — или не захотел.
Нина молчала почти всю дорогу. Сидела, уткнувшись в окно, теребила край шарфа. Артём поглядывал на неё в зеркало и не лез с разговорами.
Где-то после Рязани она вдруг спросила:
— Какая она?
— Кто? — Артём не сразу понял.
— Ну… она. Вера. — Нина запнулась на секунду. — Мама.
Слово вылетело и повисло в воздухе. Непривычное. Чужое.
Артём задумался.
— Уставшая, — сказал наконец. — Сильно уставшая. Как будто внутри пусто давно.
— Грустно.
— Ну да.
— А тебе она обрадовалась? Ну, когда ты приехал?
— Не знаю. Наверное. Она вообще… — он подбирал слова. — Она как будто разучилась. Радоваться, злиться, всё такое. Сорок лет одна — это, знаешь…
— Знаю, — перебила Нина. И отвернулась обратно к окну.
За Пензой зарядил дождь. Борис задремал на переднем сиденье, похрапывал тихонько. Артём включил дворники и думал о том, что скажет Вера, когда увидит дочь. И что скажет дочь.
***
Приехали уже затемно.
Подъезд всё тот же — облупленная дверь, кошками воняет, лифта нет. Пятый этаж пешком, Нина отстала на третьем, остановилась отдышаться.
— Ты чего? — обернулся Артём.
— Сейчас. Минуту.
Она стояла, держась за перила. Бледная, руки трясутся.
— Страшно, — сказала тихо.
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь. — Она подняла на него глаза. — Ты её уже видел. А я… Я сорок два года думала, что меня бросили. Что я никому не нужна была. А теперь выясняется, что не бросили, а забрали, и она всё это время… — Нина не договорила, махнула рукой. — Ладно. Пошли.
Дверь с номером сорок два. Дерматин рваный, звонок советский.
Артём нажал кнопку.
Тишина. Шаги. Звяканье.
— Кто там?
— Вера Ивановна, это Артём. И… — он оглянулся на Нину. — Я дочь вашу привёз.
Тихо. Очень тихо. Потом щёлкнул замок.
Дверь открылась.
Вера стояла в халате — том же самом, застиранном. Артём заметил, что она причесалась. Может, ждала.
Она смотрела на Нину и молчала. Долго. Так долго, что Артём уже хотел что-то сказать, но тут Вера выдохнула:
— Господи ты боже мой.
— Здравствуйте, — сказала Нина. Голос севший, еле слышно.
— Надя… — Вера подняла руку, потянулась к её лицу, но остановилась на полпути. — Надежда моя…
— Меня Ниной зовут.
— Знаю. Артём говорил. — Вера не отрывала от неё глаз. — Но я тебя Надей звала. Про себя. Все эти годы.
Нина стояла как каменная. Потом вдруг всхлипнула — громко, некрасиво, как ребёнок. Слёзы потекли по щекам.
— Почему вы меня бросили?
— Я не бросала, доченька. — У Веры тоже задрожал голос. — Никогда. Они забрали вас. Силой забрали. Я просила, умоляла — не отдали.
— Вы могли драться. Кричать. Не подписывать ничего.
— Мне восемнадцать было. Одна совсем. Они сказали — посадят, если не подпишу. Что я детоубийца. Что в психушку отправят. — Вера шагнула к ней. — Я испугалась, Надюш. Струсила. И этим… этой трусостью я всю жизнь себе испортила. И тебе. И ему.
Она кивнула на Артёма.
Нина стояла, опустив руки. Плакала молча, слёзы капали на пол.
— Обнимите меня, — сказала вдруг. — Пожалуйста.
— Я… — Вера запнулась. — Я не заслужила.
— Плевать. Обнимите.
И Вера обняла. Вцепилась в неё, как в последнее, что осталось. Маленькая, худая, седая — обнимала дочь, которую потеряла сорок два года назад.
Артём отвернулся. Борис уже спустился на площадку ниже, курил у окна.
Просидели допоздна.
Вера достала всё, что хранила: фотографии, справки, письма. Разложила на столе, как музейные экспонаты.
— Это вы в роддоме, — показывала. — Вот справка — тут написано «мальчик» и «девочка», без имён ещё. А это я писала. Каждый год, на ваш день рождения. Пятнадцатого марта садилась и писала. Никуда не отправляла, просто… ну, для себя.
Нина взяла одно из писем. Почерк неровный, чернила выцвели.
— «Дорогая моя девочка, — прочитала вслух. — Тебе сегодня десять лет. Я не знаю, где ты и как тебя зовут. Но я думаю о тебе каждый день…»
Голос сорвался. Она положила письмо обратно.
— Вы все эти годы…
— Все, — кивнула Вера. — Я представляла, какие вы. Маленькие, потом постарше. Школу как заканчиваете. Институт. Свадьбу твою представляла — как ты в белом платье идёшь, красивая, счастливая.
— Я в двадцать семь замуж вышла, — сказала Нина. — За хорошего человека.
— Расскажи.
И Нина начала рассказывать. Про Олега, про их квартиру в Воронеже, про работу свою. Про то, что детей не получилось — три выкидыша, потом перестали пробовать. Вера слушала, кивала, иногда вытирала глаза рукавом халата.
— Хорошая у тебя жизнь, — сказала, когда Нина замолчала.
— Нормальная. Обычная.
— Обычная — это и есть хорошая. Поверь мне.
Уезжали около одиннадцати.
Нина долго не могла попрощаться — стояла в дверях, держала Веру за руки.
— Можно я ещё приеду?
— Да хоть завтра. — Вера улыбнулась, впервые за вечер. — Я теперь буду ждать. Впервые за сорок лет есть кого.
Они обнялись ещё раз. Потом Нина пошла вниз по лестнице, оглядываясь на каждой площадке.
Вера стояла в дверях и смотрела, пока они не скрылись за поворотом.
В машине Нина вырубилась почти сразу — свернулась на заднем сиденье и уснула. Эмоции, дорога, всё вместе.
Борис вёл, Артём сидел рядом, смотрел в темноту.
— Выяснил кое-что, — сказал Борис негромко, чтобы не разбудить Нину. — Пока вы там разговаривали, мне звонили.
— Кто?
— Дочка той санитарки. Ну, которая умерла.
— И?
— Говорит, мать в последнюю неделю сама не своя была. Нервничала, спала плохо. Кто-то ей звонил, мужик какой-то, расспрашивал про старые времена. Она перепугалась.
— Угрожали?
— Дочка не знает точно. Но мать ей сказала одну вещь. Буквально за день до смерти. — Борис помолчал. — Сказала: если со мной что случится — езжай на дачу, в погребе коробка.
Артём повернулся к нему:
— Нашли?
— Пока нет. Дочка завтра поедет, посмотрит. Обещала перезвонить.
— Что там может быть?
— Да кто знает. Документы какие-нибудь. Записи. Такие люди часто страхуются — собирают компромат на всякий случай. Вдруг пригодится. — Борис пожал плечами. — Если там есть что-то на Холодова — это джекпот.
Артём смотрел на дорогу. Фары выхватывали из темноты разметку, знаки, редкие машины навстречу.
— Борис, — сказал он. — Если они убрали санитарку… Кто следующий?
— Не знаю.
— Вера? Нина?
— Поэтому и надо торопиться. Пока они не зачистили всех.
Домой Артём добрался в пятом часу утра.
Катя не спала — сидела на кухне, перед ней чашка с чем-то, наверное, давно остывшим.
— Живой? — спросила вместо приветствия.
— Типа того.
— Как всё прошло?
— Нормально. Много плакали. — Он сел напротив, потёр лицо руками. — Нина с матерью познакомилась. Обнимались, разговаривали до ночи.
— А ты?
— А я смотрел. И думал, что это всё какой-то бред.
Катя встала, поставила чайник.
— Ложись спать. На тебе лица нет.
— Сейчас. — Он достал телефон. — Гляну только…
Три пропущенных. Все с одного номера, незнакомого. Время — час назад, два, полтора.
Артём нахмурился. Перезвонил.
Гудок. Ещё один. Третий.
— Алло? — Голос мужской, молодой, нервный какой-то.
— Это кто?
— Это… Вы Артём Савельев?
— Допустим. А вы кто?
— Меня Денис зовут. Денис Холодов.
Артём чуть телефон не выронил.
— Слушаю.
— Мне надо с вами встретиться. Срочно. — На том конце сглотнули, шумно, нервно. — Я знаю, вы там копаете под деда моего. Я хочу помочь.
Артём помолчал. Переглянулся с Катей — она смотрела на него, нахмурившись.
— Помочь? С чего вдруг?
— С того, что он мою мать убил. — Голос дрогнул. — И я хочу, чтобы он за это ответил. Наконец-то.
