Родинка

Ира листала резюме, сидя за стойкой администратора. Салон закрылся час назад, лампы над зеркалами уже погасли, только настольная осталась. Четвёртое резюме подряд — и ни одного толкового мастера. Одна без опыта, другая хочет только маникюр, третья живёт за городом и не готова ездить каждый день.

Пятое резюме. Фотография три на четыре, как на паспорт. Светлые волосы, круглое лицо, родинка над верхней губой.

Ира отложила листок.

Она эту родинку уже видела. На экране Вадимова телефона, три недели назад, когда он вышел в душ и оставил его на кухонном столе. Экран мигнул, выскочило сообщение: сердечко, потом «скучаю, котик». Ира тогда не стала открывать, положила телефон обратно и минуту стояла, прислонившись к холодильнику. Потом сделала вид, что ничего не заметила.

Но лицо запомнила. Маленькая фотография на аватарке, размытая, но родинку было видно чётко.

Кристина, двадцать пять лет, мастер-универсал. Опыт четыре года. Курсы, диплом, стажировка.

Ира прочитала резюме ещё раз. Медленно, по строчке. Адрес проживания — соседняя улица. Ну да, район маленький, салонов тут раз-два. Куда ещё резюме отправлять.

Потом убрала его в отдельную папку и выключила свет.

***

Они с Вадимом поженились восемь лет назад. Ира тогда только-только открыла салон — маленький, на два кресла, в цокольном этаже жилого дома. Вадим помогал с ремонтом, тягал мешки со шпатлёвкой, ругался с электриком, который дважды перепутал проводку.

— Зато свой, — говорил он, стоя посреди зала в грязной футболке, — через год расширимся. Увидишь.

Через год не расширились, но салон начал кормить. Ира взяла второго мастера, потом третьего.

— Ир, я в субботу не смогу заехать, у нас объект горит, — сказал Вадим по телефону.

— Ничего, я сама справлюсь.

— Ты всегда сама справляешься. Я иногда думаю — зачем тебе вообще муж?

— Для термосов, — сказала Ира, и они оба засмеялись.

Но суббот без него становилось всё больше. Потом и будни стали пустые — Вадим приходил поздно, ужинал молча, уходил в телефон. Ира не жаловалась. Мать её так воспитала: если можешь — делай, не можешь — всё равно делай, только тише.

Дочка Алиса родилась на четвёртом году брака. Вадим был в командировке, успел к вечеру. Влетел в палату с огромным пакетом, в котором были ползунки, три погремушки и почему-то термос.

— Зачем термос? — спросила Ира.

— Не знаю. Растерялся в магазине, хватал всё подряд.

Она тогда смеялась до слёз. И подумала: с таким человеком можно.

***

Утром Ира позвонила по номеру из резюме.

— Кристина? Здравствуйте. Вы отправляли резюме в салон. Можете подъехать сегодня на собеседование?

Голос на том конце — молодой, немного растерянный:

— Ой, да, конечно! А во сколько удобно?

— К двум. Адрес знаете?

— Да-да, я смотрела. Буду!

Ира положила трубку и посмотрела на себя в зеркало напротив. Тридцать четыре года, тёмные круги замазаны, волосы собраны в пучок. Нормально. Рабочий вид.

Зачем она это делает?

Она задала себе этот вопрос и не нашла ответа. Точнее, ответ был, но он ей не нравился: ей хотелось посмотреть на эту Кристину вблизи. Увидеть, что в ней такого. Понять.

К двум часам Кристина пришла. Невысокая, ухоженная, в белых кроссовках и лёгкой куртке. Родинка — вот она, на месте. Улыбалась открыто, без вызова.

— Здравствуйте! Я Кристина. Очень приятно.

— Ира. Присаживайтесь.

Они поговорили двадцать минут. Кристина рассказывала про курсы, про стажировку.

— А с прошлого места почему ушли? — спросила Ира.

— Ну… не сошлись характерами с хозяйкой. Она всё время стояла над душой, каждую прядь контролировала. Я так не могу, мне нужно доверие.

— Доверие — это важно, — сказала Ира и сама удивилась, как ровно прозвучал голос.

— А у вас какой график? Клиенты по записи или живая очередь?

— По записи. Иногда заходят без записи, но редко. У нас район спокойный.

Кристина кивнула. Ира слушала, задавала вопросы. И всё думала: ты же не знаешь, кто я. Ты даже не подозреваешь.

— У меня есть пробный день, — сказала Ира. — Выйдете в понедельник?

— Конечно!

Кристина ушла, и Ира ещё долго сидела за стойкой. Мастер Таня, которая работала в соседнем кресле, заглянула:

— Ну что, берёшь?

— Похоже, да.

— А что с лицом-то? Зелёная прям.

— Голова, — коротко сказала Ира. — Пройдёт.

***

Кристина вышла в понедельник и сразу влилась. Руки хорошие, клиенткам нравилась, улыбалась по-настоящему, а не натянуто. Через неделю у неё уже появились свои записи.

Ира наблюдала. Иногда нарочно заводила разговор — как бы между делом:

— Кристин, а ты откуда переехала? Я по резюме не поняла — местная?

— Местная, да. Просто раньше в другом районе жила, далеко ездить было. А сейчас сняла квартиру поближе.

— Одна живёшь?

Кристина чуть замялась.

— Ну, так… почти одна. Сложно пока.

Ира кивнула и отвернулась. «Сложно пока» — это он и есть. С женатым — всегда сложно.

Кристина ни разу не упомянула Вадима. Ни звонков при Ире, ни подозрительных переписок на виду. Профессионал, приятная девчонка.

От этого становилось хуже.

Было бы проще, если бы Кристина оказалась наглой, развязной, очевидно-плохой. Тогда можно было бы сказать себе: ну, понятно, он повёлся на пустышку. Но Кристина пустышкой не была. Она была обычной, нормальной, живой. И Ира от этого злилась ещё сильнее.

Через две недели Ира перестала спать по ночам. Лежала рядом с Вадимом, слушала его дыхание.

Однажды не выдержала — толкнула его в плечо.

— Вадим. Ты спишь?

— М-м… чего?

— Ничего. Спи.

Он повернулся, сонный:

— Ир, ты чего не спишь? Опять из-за салона?

— Да. Из-за салона.

— Ну, давай я тебе чаю заварю. Или валерьянку. У нас есть валерьянка?

— Спи, Вадим. Всё нормально.

Он уснул через минуту. А Ира лежала и думала: вот ты лежишь рядом, и тебе хорошо. Ты даже не подозреваешь, что я знаю. И не подозреваешь, что она работает у меня. А я лежу и думаю — как сделать вам обоим так же больно, как мне. И от этих мыслей мне ещё хуже, потому что я никогда такой не была.

Она прокручивала в голове план. Не какой-то конкретный — просто мысль: она должна за это заплатить. Он — за враньё, Кристина — за то, что существует в его жизни.

Ира понимала, что это нечестно. Кристина, может, вообще не знает, что у него жена. Или знает, но это ничего не меняет.

***

Идея пришла на третью неделю.

В салоне была касса. Наличные за день Ира пересчитывала сама, записывала в тетрадку. Мастера об этом знали, но доступ к деньгам был только у Иры и у администратора Люды, которая работала через день.

Ира подождала, пока Люда уйдёт на выходной, и вечером, после смены, пересчитала кассу. Потом вынула двенадцать тысяч и спрятала в сумку.

Дома Вадим смотрел что-то в телефоне. Алиса уже спала.

— Ир, ты чего такая задумчивая?

— На работе много дел. Нового мастера взяла, надо за всем следить.

— Нового? Какого?

— Девочка молодая, Кристина. Руки хорошие.

Вадим никак не отреагировал на имя. Даже не дрогнул. Или Ира не заметила — или он хорошо держал лицо.

— Ну и отлично. Тебе давно нужен был лишний человек, — сказал он и вернулся к телефону.

Утром, при Кристине и Тане, Ира открыла кассу и сделала удивлённое лицо.

— Странно. Вчера было сорок две. Сейчас тридцать.

Таня подняла брови.

— Может, ошиблась при подсчёте?

— Может. — Ира пожала плечами, но посмотрела на Кристину. Секунду. Две.

Кристина нахмурилась.

— А что? Вы думаете, это я?

— Я ничего не думаю. Просто говорю — было сорок две, стало тридцать.

— Ирина, я к кассе вообще не подходила. Вы же сами видели — я весь день за креслом.

— Кристин, я никого не обвиняю. Успокойся. Может, Люда что-то напутала при сдаче. Разберёмся.

Кристина покраснела, отвернулась к зеркалу. Промолчала.

Через три дня Ира повторила. Пересчитала кассу при всех, «обнаружила» нехватку восьми тысяч. На этот раз не смотрела ни на кого. Просто вздохнула и записала в тетрадку.

Таня после смены подошла тихо:

— Ир, это же Кристина, да? Больше некому.

— Я не знаю, Тань. Не хочу никого обвинять.

— Ну а кто? Люда двадцать лет работает, ты сама хозяйка. Новенькая же.

Администратор Люда услышала краем уха и тоже вмешалась:

— Ира, я тебе честно скажу — я за свою работу ручаюсь. Двадцать лет считаю, ни разу не было.

— Люд, тебя никто не обвиняет.

— Да я понимаю. Но девочка новая, непроверенная. Ты сама подумай.

Ира промолчала. Но знала: семя посажено. Теперь оно прорастёт само.

***

И проросло. Через неделю Таня рассказала подруге из соседнего салона, та — своим мастерам. Кристина стала это замечать — клиентки поглядывали на неё иначе, некоторые здоровались сухо.

— Таня, а что ты рассказала Жанне? — спросила Кристина однажды напрямую.

— Я? Ничего. Просто поделилась, что у нас в салоне неприятности были, — Таня отвела глаза.

— Какие неприятности? Недостача же разбирается.

— Ну вот я и говорю — разбирается. А кто виноват — пока неизвестно.

Кристина отвернулась и до конца смены не сказала ни слова.

Ещё через неделю ей позвонили с отменой записи — клиентка, которая ходила к ней третий раз.

— Извините, я к другому мастеру перейду. Мне тут сказали…

Кристина пришла к Ире бледная.

— Ирина, можно поговорить?

— Конечно.

— По городу ходят разговоры, что я у вас деньги украла. Я не крала. Я вообще к кассе не подходила.

— Кристина, я никому ничего не говорила.

— Но кто-то говорит! У меня клиенты уходят. Мне звонят и отменяют. Вы же понимаете, что это моя репутация?

Ира смотрела на неё. Родинка над губой, влажные глаза, руки сжаты. Двадцать пять лет. Когда Ира была в её возрасте, она тоже верила, что мир справедлив.

— Я разберусь, — сказала Ира ровным голосом. — Ты пока работай.

Кристина ушла. Ира закрыла дверь кабинета и села на пол, прямо так, в юбке, прислонившись спиной к стене.

И подумала: ну, а чего ты хотела? Знала, к кому идёшь. Знала, что он женат. Не маленькая. Сама виновата.

Ира повторила это себе три раза. Потом четвёртый. Каждый раз фраза звучала всё глуше.

Потому что перед глазами стояло лицо Кристины. Не наглое, не вызывающее. Растерянное. И голос — «Это моя репутация».

Ира ждала удовлетворения. Победы. Чего-то, что компенсировало бы те три недели без сна и ту аватарку с родинкой.

Ничего. Глухо.

***

Вечером Ира забрала Алису из сада. Дочке пять, она тараторила про динозавров и про то, что Кирилл из группы опять забрал её лопатку.

— Мам, а ты когда-нибудь делала кому-нибудь гадость?

Ира чуть не остановилась.

— С чего ты спрашиваешь?

— Нам воспитательница сказала, что если тебе сделали плохо, нельзя делать плохо в ответ. А Кирилл говорит — можно. А ты как думаешь?

— Воспитательница права, — сказала Ира и крепче сжала Алисину руку.

— А если очень-очень обидно? Прям вот очень?

— Даже если очень.

— А ты так умеешь? Не делать плохо, когда обидно?

Ира помолчала.

— Учусь, Алис. Учусь.

Дома Вадим сидел на кухне, ел макароны. Обычный вечер, обычный муж. Ничего в нём не выдавало человека, который врёт ей каждый день.

— Как салон? — спросил он, не поднимая глаз.

— Нормально.

— У тебя лицо какое-то… не такое.

— Устала.

Вадим кивнул и вернулся к макаронам.

Ира стояла в дверном проёме и думала: я подставила девчонку. Придумала недостачу, пустила слухи, разрушила ей репутацию. За что? За то, что она нравится моему мужу? За то, что мой муж — трус, который не может посмотреть мне в глаза и сказать правду?

Она вдруг поняла, что злится не на Кристину. И даже не на Вадима. На себя. На то, во что она превращается.

***

На следующий день Ира пришла в салон раньше всех. Положила двадцать тысяч обратно в кассу, пересчитала, записала. Когда пришла Кристина, позвала её в кабинет.

— Сядь. Я нашла деньги. Ошибка в подсчётах. Я два раза сбилась при пересчёте вечерней выручки — путаю иногда, когда записываю одной рукой, а другой по телефону говорю.

Кристина смотрела на неё молча.

— Я позвоню Тане и скажу, чтобы она передала всем. Никакой недостачи не было. Мне очень жаль, что так получилось.

— То есть всё это время… все эти слухи…

— Я извиняюсь. Перед тобой — лично.

Кристина помолчала. Потом тихо спросила:

— Вы ведь знаете. Про Вадима. Да?

Ира не ожидала. Секунду они смотрели друг на друга.

— Знаю, — сказала Ира.

Кристина отшатнулась. Лицо пошло пятнами.

— Подождите. Вы… вы меня специально взяли? Из-за этого? И деньги — это тоже вы?

Ира молчала.

— Вы мне репутацию уничтожили! От меня клиенты уходят, мне никто не верит, а вы… — Кристина осеклась. Сглотнула. Отвернулась к стене. — Он говорил, что вы разводитесь. Что живёте вместе только из-за дочки.

— Мы не разводимся.

Кристина стояла, прижав ладонь ко лбу. Молчала долго. Потом тихо, уже другим голосом:

— Я не знала. Честное слово.

— Ладно. — Ира подняла руку. — Это между мной и ним. Ты здесь ни при чём.

Она сама удивилась тому, что сказала. Минуту назад она была не уверена, что сможет произнести эти слова. Но произнесла — и плечи опустились. Она не заметила, что всё это время сидела, сжавшись, как перед ударом.

— Мне уволиться? — спросила Кристина.

— Тебе решать. Работаешь ты хорошо. Но если тебе некомфортно — я пойму.

— А вам? Вам-то каково рядом со мной сидеть?

— Мне… по-разному. Но это мои проблемы.

Кристина встала, взяла сумку. У двери обернулась.

— Я ему напишу, что мы закончили. Я бы раньше так сделала, если бы знала.

— Не надо мне об этом рассказывать, — тихо сказала Ира.

— Да. Извините. Спасибо, что сказали правду.

Она вышла. Больше не вернулась.

***

С Вадимом Ира поговорила в субботу, когда Алиса ушла к бабушке на блины.

Они сидели на кухне. Ира налила себе воды, Вадим крутил ложку в пустой кружке.

— Я знаю про Кристину.

Вадим застыл.

— Ир…

— Не надо. Я не хочу слушать, как давно и почему. Мне не интересно.

— Это не то, что ты думаешь.

— Вадим. Я её к себе в салон взяла. Я с ней два месяца бок о бок проработала. Не надо мне рассказывать, что это не то.

Он побелел. Ложка звякнула о край кружки.

— Ты что, специально её…

— Да. Специально. И я сделала ей очень плохо. Подставила с деньгами, пустила слухи. Из-за меня от неё клиенты ушли.

Вадим молчал.

— Я не для того это говорю, чтобы ты… Я не знаю, зачем я это говорю. Нет, знаю. Чтобы ты понял. Я никогда такого не делала. Вообще никогда. А тут — сделала. И мне от этого… — Ира запнулась. — Тошно мне, Вадим. Вот что ты со мной сделал.

— Ир, я дурак. Я…

Он замолчал. Потёр лоб. Потом сказал тихо, глядя в стол:

— Я не оправдываюсь. Но ты… ты последние три года жила в своём салоне. Утром туда, вечером оттуда. Алису — в сад, из сада. Я приходил домой — ты уже спала. Или считала что-то в своей тетрадке. Я рядом сидел, а ты меня не видела. Я для тебя стал мебелью.

Ира хотела возразить — и не нашла что. Не потому, что он был прав. А потому, что в его голосе было что-то настоящее. Не оправдание — обида. Тихая, залежавшаяся.

— Это не повод, — сказала она.

— Я знаю, что не повод.

— Мне интересно одно: ты хочешь быть в этой семье или нет?

Он поставил кружку. Посмотрел в окно. Потом на Иру.

— Хочу.

— Тогда вот что будет дальше. Ты идёшь к психологу. Вместе или один — не важно. Но идёшь. И если я ещё раз увижу хоть одно сердечко на твоём телефоне, я не буду устраивать сцен. Я просто уйду. Молча. С Алисой.

— Хорошо.

— Это не «хорошо». Это условие.

Он кивнул.

Ира вышла из кухни, зашла в ванную, включила воду и минуту стояла, упёршись ладонями в край раковины. Смотрела на своё отражение в зеркале над краном — мокрое лицо, красные глаза. Закрутила кран и вытерлась рукавом.

Обратно уже не отмотать — ни тех слухов про Кристину, ни тех ночей без сна, ни того, какой она себя увидела.

***

Через месяц в салоне появился новый мастер. Касса совпадала копейка в копейку. Таня больше не шушукалась в углу — делать стало нечего.

Ира вела тетрадку записей и каждый вечер пересчитывала деньги сама. Аккуратно, не торопясь, обеими руками.

Однажды Алиса спросила:

— Мам, а помнишь, ты мне говорила, что нельзя делать гадости в ответ?

— Помню.

— А ты сегодня хорошая была?

— Старалась, Алис.

— А завтра тоже будешь стараться?

— Буду.

Дочка убежала в комнату. Ира постояла в дверях и тихо сказала вслед:

— Я стараюсь, малая. Правда стараюсь.

За окном темнело. Ира закрыла тетрадку, выключила свет в зале и заперла дверь. Через дорогу в кофейне горели жёлтые лампы. Ира постояла секунду, поправила шарф и пошла домой.