— Мам, а почему у меня нет папы? Чашка замерла на полпути ко рту. Лиза размазывала кашу по тарелке, не поднимая глаз. — У тебя есть папа, солнышко. Просто он далеко. — А когда приедет? — Не знаю. Ешь быстрее.
Игорь стоял у окна, спиной ко мне. Февральский снег падал за стеклом крупными хлопьями, оседая на подоконнике. В детской спал Артем — я только что два часа укладывала его, массируя спазмированные мышцы. — Сколько можно?
Марина стояла в дверях собственной квартиры, и мир вокруг неё рассыпался на мелкие осколки — каждый отражал искажённую реальность, в которой четырнадцать лет её жизни оказались иллюзией. Ключ в её ладони был холодным, как прикосновение смерти, как поцелуй
Входная дверь закрылась с тем особенным щелчком, который Марина научилась распознавать за последние месяцы — резким, обвиняющим, полным невысказанных претензий. Она даже не успела снять туфли, как Игорь уже стоял перед ней, держа в руке бумажный стаканчик из кофейни. — Снова?
«Господи, дай мне терпения!» — в который раз за день прошептала она, услышав, как входная дверь хлопнула. — Маринка! — раздался голос мужа из прихожей. — Я выполнил твое поручение! Сердце екнуло. Когда Антон говорил таким довольным тоном, это означало только одно — он снова все понял по-своему.
Марина стояла у окна, наблюдая, как Алексей возится с Тайсоном во дворе. Огромный алабай катался по траве, подставляя живот под ласковые руки хозяина, и его счастливое рычание было слышно даже через стекло.
Деревня Сосновка встретила февральское утро тишиной, нарушаемой только скрипом старых ставен. Валентина Тимофеевна проснулась от странного звука — словно кто-то осторожно ломал сухие ветки. Она прислушалась, натягивая на плечи шерстяную шаль.
