Мария сидела на кухне у сестры и медленно жевала котлету. Мясо казалось невероятно вкусным — первое за десять дней. Лариса заметила, как она ест — сосредоточенно, почти жадно. — Маш, ты чего так набросилась?
Светка опять чемоданы в машину пихает. Нина отдёрнула занавеску, чтоб получше разглядеть. — Лёш! — крикнула она, не оборачиваясь. — Иди глянь, твоя любимая соседка опять укатывает! Из комнаты донеслось покряхтывание, шарканье тапок. — Ну и что? Пусть катится. — Пусть катится, пусть катится…
Вернуться нельзя остаться Алиса смотрела в окно вагона метро, и в отражении видела не себя — а свою мать. Те же резкие черты, тот же упрямый подбородок. Только глаза другие. У матери — железные, холодные.
Марина стояла у окна нотариальной конторы и смотрела на мокрый апрельский асфальт. В руках у неё дрожал конверт с документами — бабушкино наследство. Двухкомнатная квартира в центре и вклад, на который можно было бы жить не работая года три.
Анна стояла у окна и смотрела, как мокрый снег прилипает к стеклу. За спиной гремели коробки — Николай собирал вещи. Она не оборачивалась. Знала: если посмотрит на него сейчас, то или заплачет, или скажет что-то непоправимое.
Марина никогда не думала, что её жизнь может измениться из-за звонка в три часа ночи. Телефон завибрировал на тумбочке, высвечивая имя сестры. — Мариш, — голос Юлии звучал глухо, словно из-под воды. — Я в больнице.
В тот вечер Ирина поняла, что её брак закончился. Не в юридическом смысле — до развода оставалось ещё несколько месяцев. Закончился по сути, превратившись в пустую оболочку, которую она продолжала тащить по инерции.
