Анатолий Сергеевич проснулся с ощущением чужого присутствия в собственном теле — словно кто-то невидимый всю ночь методично перебирал его воспоминания, оставляя их не на своих местах. Шестьдесят четыре года жизни лежали в его памяти аккуратными стопками
Дорога петляла между березовыми рощами, то ныряя в овраги, то взбираясь на пригорки, с которых открывался вид на бескрайние поля. Алексей вел машину молча, изредка поглядывая на жену. Марина сидела, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела в окно, но он знал — она ничего не видит.
Галина Викторовна узнала о существовании Павла ровно за три минуты до того, как возненавидела его всей душой. Это был своеобразный рекорд даже для неё — женщины, способной составить исчерпывающее мнение о человеке по тому, как он держит вилку или завязывает шнурки.
Я смотрю на спящую внучку — крошечные пальчики сжимаются в кулачок, ресницы подрагивают. Вике всего месяц, но я уже вижу в ней черты нашего рода: упрямый подбородок деда, мои глаза. А вот чьи глаза у меня самой?
— Мама? — тоненький голосок Полины донёсся из комнаты. — Никита ушёл? Юля закрыла глаза. Вдох. Выдох. Ещё один вдох — глубокий, до боли в рёбрах. — Спи, солнышко. Никита скоро вернётся. Но сама в это не верила.
Поезд мягко покачивался на стыках рельсов, убаюкивая пассажиров монотонным ритмом. В купе второго класса Андрей сидел у окна, погруженный в экран ноутбука. Цифровые лабиринты поглощали его внимание целиком, отгораживая от внешнего мира невидимой стеной сосредоточенности.
Свечи трепетали в полумраке квартиры, отбрасывая причудливые тени на стены. Ирина в который раз поправила их, выравнивая по центру стола, где уже ждали два бокала и свадебная фотография в серебряной рамке.
