Марина проснулась в шесть утра, когда из ванной комнаты уже доносилось раздражённое бормотание свекрови. Бормотание это давно превратилось в привычную утреннюю симфонию, в которой каждое слово было словно камушком, попадающим точно в лоб.
Юлия приплелась домой без ног — устала, как собака. Опять пришлось подежурить на работе подольше, а дома ждал Антон, настроенный говорить про ребёнка. Уже который месяц он приставал с этой темой. — Ну сколько можно тянуть, — проговорил муж, не поднимая глаз от тарелки.
Последние годы у Марины Сергеевны всё неплохо получалось. Дом на побережье, который она постепенно переделала под постояльцев, приносил хорошие деньги. Сезон за сезоном приезжали отдыхающие, семьи с детишками, пожилые парочки – и все довольные уезжали.
Мария проснулась и потянулась. Тридцать пять. Круглая дата. Она посмотрела на спящего рядом Алексея и подумала, что сегодня будет особенный день. Глеб уже встал и шумел на кухне. Мальчишка всегда просыпался раньше всех. — Мам, поздравляю!
Работа выдалась тяжёлая. Приполз домой еле живой, руки-ноги разваливаются, в пояснице прострелы. Присел на табуретку в прихожей, разуваюсь потихоньку. Слышу — супруга на кухне посудой побрякивает, чайник посвистывает. — Пришёл?
Роман умер в среду, под утро. Последние дни тянулись — просто резина какая-то. Виктория сидела рядом с ним, держала его тонкие пальцы в своих. Дышал тяжело, со свистом. Потом — раз, и затих. — Померанцева, — медсестра стоит в дверях.
— Мам, я есть хочу! — Вика просунула растрёпанную голову в спальню. — Иду, солнышко. На кухне пахло утром и надеждой. Марина машинально готовила завтрак, а в голове крутились цифры. Всегда крутились — такая уж работа.
