— Полинка, у меня для тебя новость, — голос отца звучал взволнованно, почти мальчишески. — Мы возвращаемся. Все вместе — я, Вероника, Мишка. В наш город. Сердце екнуло и забилось быстрее. Три года. Три года после развода родителей, после того, как отец
Снег падал крупными хлопьями, оседая на решётках следственного изолятора. Надежда стояла в очереди на передачу уже третий час. Промокшие ноги давно онемели, но она не замечала холода. В голове крутилась одна и та же мысль: «Он мой сын.
Марина смотрела на недостроенный второй этаж. Серые блоки, арматура, торчащая из бетона, брезент вместо крыши. Четыре года назад они с Вадимом выбирали этот участок — тихое место в пригороде, березы по краю, речка в получасе ходьбы.
— Леш, ты не видел мою синюю кофту? — крикнула она, не оборачиваясь. Из комнаты донеслось невнятное мычание. Наверное, опять в телефоне. Или в телевизоре. Или просто в себе — последнее время муж как будто растворялся в воздухе, даже находясь рядом.
Молоко закончилось. Эта мысль пробивается сквозь сон, как гвоздь сквозь картон. Ольга открывает глаза: потолок с трещиной в форме молнии. Суббота. Единственный выходной за две недели. — Оль, молока нет, — голос мужа из кухни.
— Мам, а почему папа больше не смеется? Вопрос прозвучал между укусом яблока и очередной попыткой нацепить носок. Марина замерла с расческой в руках. Четырехлетняя Алиса смотрела снизу вверх — честно, прямо, как умеют только дети.
Андрей Павлович сидел в своем кабинете, перебирая документы. Нотариус должен был приехать через час, и решение уже было принято окончательно. На столе лежали две папки: одна потолще, другая совсем тонкая.
