Роман умер в среду, под утро. Последние дни тянулись — просто резина какая-то. Виктория сидела рядом с ним, держала его тонкие пальцы в своих. Дышал тяжело, со свистом. Потом — раз, и затих.
— Померанцева, — медсестра стоит в дверях. — Давайте уже. Процедуры.
На улице солнце слепило глаза. Люди суетились — кто на работу спешил, кто в магазин. Ходили трамваи, кричали птицы. А человек умер.
Идти домой — тоска. Данилку неделю назад отправила к свекрови. Нечего пацану такое видеть.
Присела на скамейку. Клавдия Петровна тащится с авоськами.
— Ой, Вика! Как Рома?
— Помер.
— Господи… Он ведь молодой.
— Тридцать восемь.
Клавдия перекрестилась и пошла дальше. А Виктория сидит. Как сказать Данилке? Мальчику семь лет.
Свекровь позвонила:
— Ну?
— Всё, мам.
— Приезжай. Вместе скажем.
В метро — давка. Виктория забилась в угол. Вспомнила, как познакомилась с Романом. На дне рождения у Ленки. Он весь вечер увивался за ней, травил анекдоты. Думала, прилипала. А потом — раз, и вышла замуж.
Трудолюбивым был. Почти не пил. Эти квартиры он заработал сам.
Свекровь открыла дверь — глаза красные.
— Проходи. Данилка мультики смотрит.
На кухню прошли.
— Как сказать-то?
— Правду. Только мягко.
Данилка вбежал — румяный, глаза блестят.
— Мам! А папа где?
— Данечка… Папа теперь на небе.
— Как на небе? На самолёте?
— Нет. Папа… умер.
— Как дедушка Коля?
— Да.
— А когда вернётся?
— Не вернётся, сынок.
Мальчишка закусил губу.
— Врешь! Папа обещал поправиться!
И в рёв. Ревёт, кулачками трёт. Виктория обнимает его, а он вырывается.
— Папа-а-а!
Потом выплакался и заснул. Его отнесли на диван.
— А что там с квартирой Романа? — спросила свекровь.
— Оформил. Наша — пополам мне и Данилке. Три остальные — Данилке целиком.
— Ради сына постарался.
Домой вернулась поздно. Квартира встретила тишиной. Тапочки Романа у порога. Куртка на вешалке.
В спальне рухнула на кровать. Подушка пахнет его одеколоном. Уткнулась в неё и давай реветь. Час ревела. Или два.
Ленка позвонила:
— Узнала только что! Чем помочь?
— Не знаю, Лен.
— Завтра приеду.
Всю ночь не спала. Что дальше-то делать? В библиотеке копейки платят. Придётся сдавать квартиры.
Под утро задремала. Приснился Роман — здоровый, хохочет, таскает Данилку на закорках.
Ленка с утра приперлась — с сумками, с едой.
— Давай вставай. Дел полно.
И понеслось. Морг, ритуальное агентство, кладбище. Ленка везде с ней — разговаривает с чиновниками, оформляет бумажки.
Похороны в субботу. Народу — тьма. Данилка в чёрном костюмчике, держится за руку. Серьёзный, не по годам взрослый.
Когда гроб опускали, он закричал:
— Папа! Не уходи!
Поминки по свекрови. Виктория — как робот. Улыбается, кивает. А внутри — пустота.
— Может, оставишь Данилку у меня? — предложила свекровь. — На недельку?
— Да, мам. В понедельник выйду на работу.
Дома снова тишина. Бродит по комнатам, трогает вещи. Вот рубашка нестираная. Вот фотография — втроём на море.
Позвонил Павел Аверин, коллега Романа.
— Насчет квартир. Помочь с жильцами?
— Да, помогите.
В понедельник вышла на работу. Раиса Павловна позвала меня в кабинет:
— Может, ещё отдохнёшь?
— Нет. Нужно работать.
Работа отвлекала. Только вечером накатывало.
Через неделю забрала Данилку. Он сразу побежал в папину комнату.
— Можно я здесь посижу?
— Конечно.
— Папа нас видит? С неба?
— Наверное. И любит.
К концу месяца мы сдали две квартиры. Деньги пошли — жить можно.
Данилка пошёл в школу. На линейке у Виктории стоял ком в горле. Роман так мечтал проводить сына.
— Мам, почему у всех есть папы, а у меня нет?
— Твой папа на небе.
— Петька сказал, что я безотцовщина.
— Не слушай этого дурака. У тебя был лучший папа на свете.
Жизнь постепенно налаживалась. Прошла зима, наступила весна. Год после смерти.
Съездили на кладбище. Данилка цветы положил:
— Пап, я скучаю. Мама тоже. Но мы держимся.
Виктория отвернулась, чтобы смахнуть слёзы. Рано взрослеет пацан.
Летом к Ленке на дачу. Данилка оторвался по полной — купался, носился по лесу.
— Хороший сын. Весь в отца, — говорит Ленка.
— Похож.
— Вик, ты не думала? Может, пора?
— О чём?
— Мужика найти. Молодая ведь.
— Рано, Лен.
— Подумай. Данилке нужен отец.
Осенью Данилка пошёл во второй класс. Вырос, форма мала.
— Мам, можно я запишусь на футбол?
— Записывайся.
К годовщине снова на кладбище. Поминки у свекрови.
Павел Аверин подошёл:
— У меня есть друг. Игорь. Хороший человек. Познакомить?
— Я… подумаю.
Думала две недели. Страшно. Но Данилке нужен отец.
— Ладно. Познакомь нас.
Встретились в кафе. Игорю около сорока, на висках седина. Спокойный.
— Инженер. Проектирую мосты.
Говорили о книгах, о кино. Попросил номер.
Стали встречаться. Игорь тактичный — про Романа не спрашивал, не торопил.
— Понимаю, что это нелегко. У вас была любовь. Это редкость.
— Была.
— Я не претендую на то, чтобы заменить его. Просто… быть рядом.
С Данилкой познакомилась через полгода. Тот дичился, отвечал односложно.
— Ничего, — сказал Игорь. — Ребёнку нужно время.
И правда — постепенно оттаял. Ходили в зоопарк, в кино.
А потом Данилка подрался в школе. Разбил мальчишке нос.
— Он сказал гадость про папу!
Игорь попросил его поговорить. Они закрылись в комнате. Через час вышли — Данилка был заплаканным, но спокойным.
— Больше драться не буду. Папа бы не хотел.
После этого Игорь стал относиться ко мне теплее. А потом Игорь сделал мне предложение.
— Выходи за меня. Я буду стараться.
С Данилкой я говорила отдельно:
— Игорь хочет жениться. А ты как?
Мальчишка долго молчал.
— Папа не обидится?
— Папа хотел, чтобы мы были счастливы.
— Игорь… нормальный. Только в папиной комнате жить не будет?
— Нет.
Свадьбу сыграли скромно. Игорь переехал. Притирались друг к другу, но он терпеливый. В воспитание не лез.
Жизнь вроде бы наладилась. Работа, дом, муж, сын.
Но Романа не забыла. Фотографии на месте. В его комнату Игорь не заходил.
А Данилка рос. Пятый класс заканчивал. Высокий, голос начал ломаться.
И тут пошло…
***
Данилка хорошо окончил пятый класс. На выпускном он играл на гитаре — той самой, папиной.
Лето на даче — Игорь снял дом у приятеля. Данилка подружился с местными пацанами и пропадал у них целыми днями.
— Хорошо здесь, — Виктория пила чай на веранде.
— Может, свою купим? — предложил Игорь.
По вечерам Данилка бренчал на гитаре. Игорь слушал, иногда подпевал.
К сентябрю вернулись. Новая школа — с математическим уклоном. Игорь помог с выбором.
— Пригодится. Станешь инженером или программистом.
Учился хорошо. Игорь помогал с задачами.
Но что-то начало меняться. Виктория не сразу это заметила. Данилка замкнулся, стал огрызаться.
— Это подростковое, — успокаивала Ленка.
Как-то раз я застала его в папиной комнате с альбомом.
— Сынок?
— Можно?
— Конечно.
Села рядом. Листают фотографии.
— Мам, почему ты вышла за Игоря?
— Люблю его.
— Как папу?
— По-другому. Папа — первая любовь.
— А если бы папа вернулся?
— Не вернётся, сынок.
— Знаю. Но что, если бы?
Встал и ушёл. А Виктория осталась сидеть.
Зимой стало совсем плохо. Данилка почти не разговаривал с Игорем. За столом что-то мычал.
— Что ты себе позволяешь? — взорвалась Виктория.
— Он тут лишний!
— Как лишний? Он мой муж!
— А мне не отец!
Хлопнул дверью. Потом пришёл Игорь:
— Не переживай. Пройдёт.
Но не проходило. Становилось только хуже. Данилка Игоря в упор не замечал.
На Новый год скандал:
— К бабушке поедем!
— Дома будем. Вместе.
— Я с ним за один стол не сяду! Он в папином доме живёт!
— Это и мой дом тоже!
— Нет! Папин! А он — никто!
Виктория дала ему пощёчину. Впервые в жизни.
— За что?!
— За хамство! Игорь работает у нас три года!
— Мне не нужна его забота! Мне нужен папа!
Новый год встретили — как на похоронах. Данилка демонстративно не чокался.
К свекрови поехала:
— Что делать?
— Терпи. Трудный возраст. Ревнует.
К весне стало невыносимо. Данилка хамил, провоцировал. Игорь терпел.
— Может, съезжу? — предложил он.
— Никуда ты не поедешь! Ты мой муж!
Данилка рассматривал документы на квартиры:
— Когда мне исполнится восемнадцать, я оформлю свою долю.
— И?
— Пусть съезжает. Наша квартира. Папина.
— И моя тоже! Я имею право жить с кем хочу!
— Папа старался для нас! Не для него!
Седьмой курс закончил кое-как. Пошли тройки — забил на учёбу.
Лето Данилка проводит у бабушки. Виктория с Игорем вздохнули с облегчением. Съездили на море — неделю отдыхали.
Вернулись — всё по новой. Данилка из комнаты не выходит. С матерью разговаривает сквозь зубы.
— Предательница, — бросил он.
— Что?!
— Папину память предала. Чужого мужика привела.
К осени восьмой класс. Данилка вырос — выше матери. Пробивается щетина.
— Мне принадлежит половина квартиры. И три квартиры целиком. Я решаю, кому здесь жить!
— Не смей так говорить об Игоре!
— А что? Муж? Папа — муж! А это… твой хахаль!
Снова пощёчина. Данилка даже не шелохнулся.
— Бей. Правда глаза колет.
Игорь вышел:
— Хватит. Мать оскорбляешь.
— Ты кто такой, чтобы указывать? Ты в моём доме живёшь!
После этого Данилка совсем обнаглел. Врубал музыку по ночам, бил посуду, водил дружков.
— Мой дом! Что хочу, то и делаю!
Игорь молча убирал, чинил. Но было видно, что он на пределе.
— Давай снимем квартиру. Отдельно.
— А если не образумится?
— Одумается.
Но Виктория не верила. В глазах сына читалась ненависть.
Зима как в тумане. Скандалы, хлопанье дверьми. Данилка начал прогуливать школу.
— Скоро восемнадцать. Посмотрим, кто здесь хозяин.
К юристу ходила:
— Формально прав. Половина его. Продать не заставит, но жизнь отравит.
Весна — последняя весна совместной жизни. До восемнадцатилетия остался месяц.
Майские — Данилка с дружками отмечали. Напились, устроили дебош. Приезжала полиция.
За неделю до дня рождения начали собирать вещи. Данилка ничего не замечал — он был в предвкушении.
— Скоро твоему хахалю придётся отсюда съехать!
За два дня принёс документы:
— Заявление о вступлении в наследство. Завтра к нотариусу. И чтобы он исчез!
— Хорошо. Мы уйдём.
— Мы?! Ты тоже?
— Да.
— Ты не можешь! Ты мать!
— И человек. У меня есть муж. Я выбираю его.
Данилка побледнел.
— Не посмеешь!
— Вещи собраны. Завтра съезжаем.
— Если уйдёшь — не возвращайся!
— Не вернусь.
Утром загрузились. Данилка в дверях:
— Мам… ты правда уходишь?
— Правда.
— Как же я?
— У тебя есть квартира. Деньги. Бабушка. Ты справишься.
— Я не об этом! Ты же мать!
— Которую ты возненавидел. Я устала.
— Я исправлюсь!
— Поздно. Ты выбрал. И я выбрала.
Вышла. За спиной крик:
— Мама-а!
Не обернулась. В машине расплакалась:
— Сына бросила…
— Защитила себя. И нас, — сказал Игорь.
Квартира Игоря встретила прохладой. Чужая. Но теперь это его дом.
Данилка звонил без конца. Писал сообщения: «Вернись!» «Прости!»
Не отвечала.
Ночью не спала. Правильно ли я говорю?
Утром свекровь позвонила:
— Что случилось?!
Рассказала.
— Тяжело тебе. Но, может, ты и права. Пусть поживёт один.
На работу вышла. Раиса Павловна присмотрелась:
— Всё хорошо?
— да.
Игорь цветы принёс:
— Ты молодец. Сильная.
— Не чувствую. Чувствую себя предательницей.
— Ты имеешь право на счастье.
Прошла неделя. Данилка приехал к Игорю на работу — охрана не пустила. Орал, угрожал.
Через месяц звонки стали реже. Сообщения — злее: «Ненавижу!», «Ты не мать!»
Свекровь звонила — Данилка школу бросил. Пьёт. Живёт на деньги, вырученные за квартиры.
— Может, вернёшься?
— Не могу, мам.
— Пропадает парень.
Осень. Первая осень новой жизни. Обжилась в квартире Игоря. Тихо, без скандалов.
Только по ночам снился Данилка маленький: «Мама, не уходи!»
Свекровь позвала меня на Новый год. Я отказалась:
— Данилка будет. Не могу.
— Он спрашивал о тебе. Стал спокойнее.
— Что спрашивал?
— Как живёшь. Счастлива ли.
— И?
— Сказала правду.
Прошёл год без сына. Свекровь рассказывала, что он устроился охранником. Продал квартиру, купил машину.
— Береги его.
— Стараюсь. Но он не слушается. Взрослый уже.
Девятнадцать лет. Мужчина. А для неё — мальчик, которого она бросила.
Нет, отпустила. Хотя какая разница? Читать вторую главу…