Марина стояла у окна нотариальной конторы и смотрела на мокрый апрельский асфальт. В руках у неё дрожал конверт с документами — бабушкино наследство. Двухкомнатная квартира в центре и вклад, на который можно было бы жить не работая года три.
Анна стояла у окна и смотрела, как мокрый снег прилипает к стеклу. За спиной гремели коробки — Николай собирал вещи. Она не оборачивалась. Знала: если посмотрит на него сейчас, то или заплачет, или скажет что-то непоправимое.
— Мам, а почему у меня нет папы? Чашка замерла на полпути ко рту. Лиза размазывала кашу по тарелке, не поднимая глаз. — У тебя есть папа, солнышко. Просто он далеко. — А когда приедет? — Не знаю. Ешь быстрее.
Игорь стоял у окна, спиной ко мне. Февральский снег падал за стеклом крупными хлопьями, оседая на подоконнике. В детской спал Артем — я только что два часа укладывала его, массируя спазмированные мышцы. — Сколько можно?
Марина стояла в дверях собственной квартиры, и мир вокруг неё рассыпался на мелкие осколки — каждый отражал искажённую реальность, в которой четырнадцать лет её жизни оказались иллюзией. Ключ в её ладони был холодным, как прикосновение смерти, как поцелуй
«Господи, дай мне терпения!» — в который раз за день прошептала она, услышав, как входная дверь хлопнула. — Маринка! — раздался голос мужа из прихожей. — Я выполнил твое поручение! Сердце екнуло. Когда Антон говорил таким довольным тоном, это означало только одно — он снова все понял по-своему.
Марина Николаевна отодвинула тарелку и посмотрела на мужа. Юрий Петрович жевал медленно, глядя в телевизор. Новости бубнили что-то о курсе валют. — Лада звонила, — сказала она. — В выходные приедет. — Угу.
