— Маша? Машенька, это я… мама. Мария замерла. Двадцать лет. Двадцать долгих лет она не слышала этот голос. Последний раз — когда ей было семнадцать, и мать уходила из дома со словами: «Я устала от вас всех. Мне нужна своя жизнь». — Галина Аркадьевна?
– Мам, а что, если папа тебя разлюбит? – спросила восьмилетняя Настя, складывая пирамидку из кубиков. Ольга замерла с тарелкой в руках. Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. – С чего ты взяла такую глупость?
– Мама, я так не могу! – кричала Валя в трубку. – Она с утра начинает! «Неужели так трудно яйца правильно сварить? Женька любит всмятку, а не эти резиновые подошвы!» Валя стояла на кухне и тёрла слёзы кулаком.
Голос Антона разнесся по всей квартире, заставив стены содрогнуться от его ярости: — Забудь про эту контору! Домой придешь — и больше никуда! Достало меня это позорище! Привыкай к моему заработку. Мне надоело быть посмешищем на производстве. С каких это пор бабы в разы больше мужиков получают?
Чернила на документе ещё не высохли, а Марина уже знала — это начало конца. Не драматичного, с битьём посуды и хлопаньем дверьми. Тихого, незаметного, как ржавчина, что разъедает металл изнутри. Двадцать три страницы. Она пересчитала их трижды, пока Елена Павловна объясняла необходимость «
– Хватит дома отсиживаться, Светлана! Сколько можно на моем горбу ездить?! – орал Максим, размахивая руками. – Я вкалываю как вол с утра до ночи, а ты тут прохлаждаешься! И не заливай мне про детей – твоя мамаша помогает, да и Кирюха уже большой, в школу пойдет осенью.
— Костя, Петя, а ну-ка быстро ко мне! — Ирина стояла посреди детской комнаты, держа в руках измазанную шоколадом наволочку. — Это что такое? Из-под одеял показались две встрепанные макушки. Близнецы переглянулись и синхронно пожали плечами.
