Осенний дождь стучал по стеклу, словно время напоминало о своём неумолимом беге. Катя сидела перед зеркалом, изучая своё отражение с беспощадностью хирурга. Тридцать два года — возраст, когда мечты начинают покрываться пылью реальности, а в уголках глаз
— Мам, ну сколько можно! — рявкнула Марина, выскакивая из кухни с мокрыми руками. — Она опять всю посуду перемыла! Я же говорила — не надо! Свекровь Валентина Петровна стояла у раковины, старательно оттирая уже чистую сковородку.
— Знаешь, я вчера твоего Петю видела. У магазина стоял, с какой-то молоденькой разговаривал, — Вера как бы между прочим бросила эти слова, разливая чай по чашкам. Нина подняла голову от вязания: — И что?
Будильник затрещал ровно в шесть утра. Николай Петрович, не открывая глаз, нашарил кнопку и выключил его. Пятнадцать лет одно и то же – подъём, зарядка у открытой форточки, овсянка, газета. Он сел на кровати, поморщился от хруста в коленях и встал.
– Мам, а почему ты всегда плачешь, когда бабушка Тоня приезжает? Марина вздрогнула. В руках дрожала старинная скатерть – льняная, с вышитыми синими птицами по краям. Бабушкино приданое. – Что ты, солнышко, это от радости!
– Господи, за что мне это наказание? – вздохнула Валентина Петровна, глядя в окно на машину зятя. – Приехали паразиты, теперь от них не избавишься. Она поправила платок на голове и поспешила к двери. На пороге стояли дочь Марина с мужем Павлом и двумя детьми. – Мама, мы приехали!
— Я требую объяснений, почему наш семейный счет опустошен! — Марина ворвалась в банкетный зал, где только что началось празднование юбилея ее тестя. — Марина, что ты делаешь? У папы семидесятилетие, не порти праздник! — Андрей попытался увести жену в сторону. — Праздник?
