— Потерпите немного, — Савелий улыбался. Процедура, конечно, была малоприятной, но не настолько, чтобы девушка, делавшая повязку, так сильно переживала за него. Она была такая необыкновенная, хрупкая, как будто прозрачная, а глаза — огромные. — А как вас зовут?
Ника услышала тихий нежный голос сквозь полудрёму: — Я сейчас вернусь. Ты только никуда не исчезай, моё прекрасное видение. — Хорошо, буду ждать тебя здесь, — пробормотала она и улыбнулась. И снова провалилась в сон — впервые за месяц спокойный и радостный.
— В этом салате должно быть мясо, а не колбаса, — заявила Марта хозяину ресторана, где работала уже три года поваром. — И я повторяю: в классический салат оливье нужно добавлять варёную говядину, а не вот эту бумажную варёную колбасу.
Объявление о задержке рейса Лена услышала, когда уже стояла у трапа. Катамаран мягко покачивался у причала, но капитан вышел на палубу и развёл руками: — Шторм идёт. Часов через пять накроет. Минимум двое суток простоим.
Суббота началась с сообщения от Зины: «Не забыла? Субботник в 10. Форма одежды — рабочая. Жду у поликлиники». Елена застонала. Субботник. Городской, ежегодный, обязательный для всех бюджетников. Каждую весну одно и то же — грабли, мешки для мусора, речи начальства про «чистый город».
Зина приехала в половине десятого — на своей древней «девятке», которая чихала и кашляла, но упорно ездила. — Садись давай! — она посигналила так, что вздрогнул весь двор. — Чего копаешься? Елена спустилась, чувствуя себя странно.
Нина Сергеевна узнала его по походке — всё так же чуть приволакивал левую ногу, старая травма с армии. Сорок три года прошло, а она узнала. По одной только походке среди сотен спешащих по перрону Курского вокзала. — Витя?
