Глава 2. Трещина
Игорь смотрел на жену, и мир вокруг него медленно расползался по швам.
Двадцать три года брака. Он знал, как она спит — на правом боку, подложив ладонь под щёку. Знал, что она ненавидит кинзу и обожает грозу. Знал, что у неё родинка на левой лопатке, похожая на запятую.
Он не знал вот этого лица. Белого, застывшего, как гипсовая маска.
— Кира, — повторил он. — Скажи что-нибудь.
Она моргнула. Облизнула губы.
— Это… это какая-то ошибка.
— Ошибка?
— Я не отключала камеру. С чего бы мне… Мама упала. Это был несчастный случай.
— Голос сказал — логи, — подал голос Кирилл. Он стоял у стены клуба, скрестив руки на груди. — Логи системы не врут. Там фиксируется всё: кто, когда, какое устройство.
— Может, кто-то подделал! — Кира повысила голос. — Этот ваш хакер, который нас тут запер! Он мог что угодно туда вписать!
— Логи защищены криптоподписью, — ровно ответил Кирилл. — Подделать можно, но это видно при проверке. Если хотите — пойдёмте к серверу, покажу.
— Я никуда не пойду! Я не обязана оправдываться перед… перед толпой!
— Кира, — Калинин поднял руку. — Никто тебя не судит. Пока. Но согласись, вопрос резонный. Зачем ты отключила камеру?
— Я не отключала!
— А если логи покажут, что отключала?
Она осеклась. Даня шагнул к матери, взял её за локоть.
— Мам, ты чего? Объясни нормально. Ты же не…
Он не договорил. Не смог.
Кира посмотрела на сына. На мужа. На соседей, обступивших её полукругом. Туман полз по земле, и казалось, что они стоят на облаке — нигде.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо. Я отключила камеру.
Игорь издал звук — не слово, просто звук. Будто из него выпустили воздух.
— Но не потому, что… Господи, вы что, серьёзно думаете?! Это была Вера Александровна! Она достала меня до печёнок со своими камерами! Следила за каждым шагом — когда я ухожу, когда прихожу, с кем разговариваю. Я просто хотела спокойно выйти из дома, не чувствуя себя под наблюдением!
— В тот конкретный день? — уточнил Калинин.
— Да! В тот конкретный день! И в другие тоже! Я часто их отключала, спросите Игоря!
Все посмотрели на Игоря. Он стоял с открытым ртом.
— Я… я не знал.
— Конечно, не знал. Ты вообще ничего не замечаешь, — в голосе Киры прорезалась горечь. — Ты замечал, что твоя мать меня ненавидела? Что она каждый день — каждый! — говорила мне, какая я никчёмная жена? Что она следила за мной, как за преступницей?
— Мама тебя не…
— Не ненавидела?! — Кира рассмеялась. Сухо, страшно. — Игорь. Она собиралась лишить тебя наследства. Из-за меня. Потому что я, видите ли, дурно на тебя влияю.
Тишина.
— Откуда ты знаешь? — прошептал он.
— Она сама мне сказала. За два дня до смерти. Вызвала в свой кабинет и сообщила, что переписывает завещание. Всё — благотворительному фонду. Нам — ничего. Потому что я — охотница за деньгами, а ты — слабак, который позволяет жене собой командовать.
— И ты… — Игорь сглотнул. — Ты мне не сказала?
— А что бы ты сделал? Побежал к мамочке извиняться?
Зоя Тихонова охнула, прикрыв рот ладонью. Её муж, Геннадий, молча наблюдал — привычка старого полицейского.
— Это мотив, — сказал Поляков. Негромко, но все услышали. — Классический мотив. Наследство.
— Это не доказательство! — огрызнулась Кира.
— Камера — доказательство. Мотив — доказательство. Возможность — была. Что ещё нужно?
— Нужно, чтобы я призналась?! Не дождётесь!
— Кира, — Евгения Орлова шагнула вперёд. Её профессиональный тон — мягкий, обволакивающий — резал по нервам. — Никто не хочет тебя обвинять. Мы все напуганы. Но если ты что-то скрываешь… Поверь, правда всё равно выйдет наружу. Лучше сейчас, чем…
— Ты мне будешь читать лекции?! — Кира развернулась к ней. — Ты?! Психолог, который не видит, что творится с собственным сыном?!
Евгения побледнела.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Забудь.
— Нет, договори! Что ты имеешь в виду?!
Денис шагнул вперёд.
— Мам, не надо. Она просто переводит стрелки.
— Переводит стрелки… — Поляков двинулся к нему. Людмила попыталась удержать мужа за рукав, но он вырвался. — А ты не переводишь, да? Настя — твоих рук дело. Все знают. Просто молчат.
— Я ничего не делал!
— Ты её бросил! Ты её унизил! Ты…
— Хватит! — рявкнул Калинин. Голос отразился от стен клуба, заметался в тумане. — Все замолчали! Сейчас же!
Поляков замер в полушаге от Дениса. Кулаки сжаты. Глаза — красные.
— Антон, — Калинин положил ему руку на плечо. — Я понимаю. Правда, понимаю. Но так мы ничего не добьёмся. Нужно разбираться по порядку.
— По порядку?! Да этот щенок…
— По порядку. Голос начал с Громовой — значит, и мы начнём с неё. Потом — Савельев. Потом — Настя. Я обещаю — мы дойдём до правды. Но не самосудом.
Поляков дышал тяжело, с присвистом. Наконец — отступил на шаг. Людмила взяла его за руку, и он не вырвался.
Денис выдохнул. Слишком облегчённо — Калинин это заметил. И не только он.
Тамара Савельева стояла в стороне от толпы и наблюдала.
Её муж был вторым в списке. Олег. Семь лет прошло, а она до сих пор иногда забывала, просыпаясь, что его рядом нет. Тянула руку к его половине кровати и находила только холодную простыню.
Сердечный приступ. Так сказали врачи. Так написали в заключении. Так она повторяла себе семь лет — снова и снова, как мантру.
Она никогда в это не верила.
Олег был здоров. Бегал по утрам, не курил, пил умеренно. Сердце проверял каждый год — профосмотр. Последняя кардиограмма — за месяц до смерти — была идеальной.
Но он утонул. В пруду, где купался сто раз. В тихую августовскую ночь, когда не было ни ветра, ни волн.
Тамара смотрела на Белова.
Тот стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. Уверенный. Спокойный. Только желваки на скулах ходили туда-сюда.
В ночь, когда Олег погиб, Тамара не спала. Сидела у окна — ждала мужа. И видела, как Белов возвращался со стороны пруда. Два часа ночи. Мокрый. Почти бегом.
Она тогда не придала значения. Мало ли — тоже купался. Жара стояла невыносимая, весь посёлок в пруду плескался.
А потом нашли Олега.
И Тамара промолчала. Потому что испугалась. Потому что Белов — человек с деньгами, с связями, с адвокатами. А она — вдова, одна с сыном. Что бы она доказала?
Но она запомнила.
И спрятала записи мужа — те, что нашла в его столе через неделю после похорон. Записи о строительных контрактах Белова. О схемах с откатами. О том, как Олег собирался… что? Пойти в полицию? Шантажировать?
Она так и не узнала. Олег не успел ей рассказать.
Теперь Тамара смотрела на Белова и думала: голос назовёт его имя. Рано или поздно. И тогда она скажет всё.
— Кирилл, — Калинин обернулся к программисту. — Иди проверь сервер. Нам нужно понять, кто это устроил и можно ли отключить.
— Один?
— Возьми кого-нибудь. Чтобы не было потом обвинений.
Кирилл кивнул. Обвёл взглядом толпу.
— Геннадий Фёдорович? Вы же бывший полицейский. Пойдёте?
Старик Тихонов помедлил. Посмотрел на жену — та кивнула.
— Пойду. Заодно отдохну от этого балагана.
Они двинулись к подсобке за клубом. Туман смыкался за их спинами.
Калинин повернулся к остальным.
— Так. Пока они разбираются с техникой — поговорим. Кира, я не обвиняю тебя. Но нам нужны факты. Расскажи подробно, что произошло в тот день.
— Я уже рассказывала. Полиции. Десять лет назад.
— Расскажи ещё раз. Нам.
Кира закрыла глаза. Открыла. Плечи опустились — будто из неё выпустили стержень.
— Утром я поссорилась с Верой Александровной. Из-за ерунды — она нашла какой-то чек из ресторана, решила, что я трачу деньги семьи на любовника. Бред, конечно. Это был обед с подругой. Но ей было плевать — она уже всё решила про меня.
— И ты отключила камеру?
— Да. Чтобы спокойно уйти. Чтобы она не видела, во сколько я вышла и не устроила потом допрос.
— Куда ты пошла?
— На массаж. В «Гармонию», это в посёлке Речном, десять минут на машине. Там меня помнят. Я была постоянным клиентом.
— Во сколько пришла? Во сколько ушла?
— Пришла… около восьми. Ушла около девяти. Запись была на восемь пятнадцать.
— Час на массаж?
— Сорок пять минут. Плюс переодевание, душ.
— А в девять пятнадцать ты нашла свекровь мёртвой.
— Да.
Калинин записывал. Быстро, убористо — привычка со студенчества.
— То есть у тебя есть алиби. Мастер на массаже подтвердит, что ты была там с восьми до девяти.
— Да. Подтвердит.
— Следствие проверяло?
— Да. Поэтому дело закрыли как несчастный случай.
Калинин поднял голову.
— Тогда вопрос. Если ты была на массаже — кто столкнул Веру Александровну с лестницы?
Молчание.
— Никто, — сказала Кира. — Она упала сама. Ей было шестьдесят два года, у неё было давление. Лестница крутая. Это был несчастный случай.
— Голос утверждает обратное.
— Голос — это псих, который нас тут запер! Вы ему верите больше, чем мне?!
— Я пока никому не верю, — спокойно ответил Калинин. — Собираю информацию.
Динамик над дверью щёлкнул.
Все замерли.
«Кира Андреевна. Вы сказали — массаж с восьми до девяти. Но камера на въезде в посёлок зафиксировала вашу машину в 8:47. Вы вернулись раньше, чем говорите. На двадцать минут раньше. Этого достаточно».
Кира пошатнулась.
— Это… это…
«Второй вопрос. После смерти Веры Александровны вы положили в её банковскую ячейку документ. Завещание. Новое. Датированное за день до смерти. Но подпись на нём поддельная. Графологическая экспертиза это подтвердит. Хотите — организую?»
Регина Белова взвизгнула. Кто-то выругался.
Игорь смотрел на жену так, будто видел её впервые в жизни.
— Кира… — прошептал он. — Кира, что ты наделала?
Она молчала. Губы дрожали. Тушь потекла — слёзы? Или просто туман оседал на лице?
Даня отступил от матери. На шаг. На два.
— Мам?
Она не ответила.
«Осталось десять часов сорок три минуты», — сообщил голос.
Щелчок.
Тишина.
И в этой тишине Игорь Громов сделал то, чего не делал никогда в жизни.
Он повернулся и пошёл прочь от жены. Не оглядываясь.
— Игорь! — крикнула Кира. — Игорь, подожди! Я могу объяснить!
Он не остановился.
Даня посмотрел на мать. На уходящего отца. И побежал за отцом.
Кира осталась стоять одна. Вокруг неё — соседи. Люди, которых она знала годами. Люди, которые улыбались ей на барбекю, поздравляли с днём рождения, обсуждали погоду и цены на бензин.
Теперь они смотрели на неё как на чужую.
Как на убийцу.
