Глава 18. Возвращение
Лида приехала в субботу утром.
Вера и Зоя встречали её на автобусной остановке — той самой, куда месяц назад прибыла Вера. Казалось, прошла целая жизнь.
Автобус остановился, двери открылись. Лида вышла — в простом пальто, с небольшой сумкой, седые волосы собраны в аккуратный пучок. Огляделась, увидела дочерей — и лицо её осветилось.
— Девочки мои.
Обнялись втроём, прямо на остановке, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. Лида плакала, Зоя тоже. Вера держалась — но глаза подозрительно блестели.
— Пойдёмте домой, — сказала она наконец. — Замёрзнете.
— Домой, — повторила Лида, словно пробуя слово на вкус. — Да. Пойдёмте домой.
Поселили мать у Зои — там было просторнее, да и Зоя настояла. Хотела наверстать упущенное, провести с матерью как можно больше времени.
Первые дни прошли в разговорах. Лида рассказывала о своей жизни — той, что была после расставания с дочерьми. Работа на ферме, потом — в столовой. Неудачное замужество, быстрый развод. Годы одиночества, страха, молчания.
— Каждый день думала о вас, — говорила она, глядя то на Веру, то на Зою. — Представляла, какими вы стали. Взрослыми, красивыми, успешными. А подойти боялась. Думала — зачем им я? Бросила, предала, не искала столько лет.
— Ты не бросила, — мягко возразила Зоя. — Ты спасала. Себя и нас.
— Спасала, — Лида горько усмехнулась. — От кого? От призраков в собственной голове. От страхов, которые сама себе придумала.
— Страхи были настоящими, — сказала Вера. — Куликовы действительно представляли угрозу. Ты правильно сделала, что скрывалась.
— Правильно? — Мать покачала головой. — Столько лет молчать — это правильно?
— Иногда — да. Иногда это единственный способ выжить.
Лида замолчала. Долго смотрела в окно, где кружились последние осенние листья.
— Может быть, — сказала наконец. — Наверное, ты права.
Деревня приняла Лиду спокойно. Старожилы помнили её — молодую, красивую девушку, которая однажды исчезла и больше не появлялась. Теперь она вернулась — постаревшая, но живая. С дочерьми, которых когда-то отдала.
Баба Люда пришла первой — принесла банку варенья и долго обнимала Лиду на пороге.
— Лидочка. Господи, Лидочка. Сколько лет-то прошло.
— Много, Люда. Слишком много.
Потом приходили другие — соседки, знакомые, просто любопытные. Несли пироги, соленья, нехитрые деревенские гостинцы. Расспрашивали осторожно, сочувствовали искренне.
— Люди добрее, чем я думала, — сказала Лида вечером, когда последние гости разошлись. — Или просто изменились за эти годы.
— И то, и другое, — ответила Зоя. — Раньше все боялись. Теперь — нет.
— Благодаря вам.
— Благодаря всем. Мы просто начали. Остальные — подхватили.
Через неделю после приезда Лиды Вера засобиралась в Москву.
— Нужно закрыть дела, — объясняла она за ужином. — Уволиться с работы, решить вопрос с квартирой. Это займёт какое-то время.
— Сколько? — спросила Зоя.
— Несколько недель. Может, месяц. — Вера улыбнулась. — Но я вернусь. Обещаю.
— Мы будем ждать, — сказала Лида тихо. — Все будем.
Алексей вызвался отвезти её до станции. По дороге молчали — каждый думал о своём.
У платформы он заглушил мотор, повернулся к ней.
— Будешь скучать?
— Буду. — Вера посмотрела на него прямо. — А ты?
— Каждый день.
Она улыбнулась. Он наклонился, поцеловал её — коротко, нежно. Первый поцелуй, долгожданный и правильный.
— Возвращайся скорее, — сказал он, отстраняясь.
— Вернусь.
Электричка уже подходила — зелёная змея вагонов, гудок, скрип тормозов. Вера подхватила сумку, шагнула к двери.
— Алексей!
Он обернулся.
— Береги их. Зою и маму. Пока меня нет.
— Обязательно.
Двери закрылись. Поезд тронулся. Вера смотрела в окно, пока фигура Алексея не превратилась в точку и не исчезла за поворотом.
Москва встретила её шумом, толпой, привычной суетой. После деревенской тишины всё казалось громким, резким, чужим.
Квартира выглядела нежилой — пыль на полках, застоявшийся воздух. Вера открыла окна, впустила холодный осенний ветер. Постояла посреди комнаты, оглядываясь.
Здесь прошла вся её взрослая жизнь. Двадцать лет — работа, редкие отношения, одинокие вечера. Казалось, что это навсегда, что по-другому не бывает.
А теперь — бывает. Всё изменилось.
Начала разбирать вещи. Книги, одежда, документы, фотографии. Что-то оставить, остальное — выбросить или отдать. Удивительно, сколько ненужного накапливается за годы.
На дне шкафа нашла старый альбом — фотографии из детства. Мать — та, которая вырастила, — на каждом снимке. Молодая, улыбающаяся, живая. Вера провела пальцем по глянцевой поверхности.
— Спасибо тебе, — прошептала она. — За всё.
Две матери. Одна — дала жизнь и отпустила. Другая — приняла и вырастила. Каждая любила по-своему, делала то, что считала правильным.
Теперь Вера понимала это — и принимала.
Увольнение прошло легче, чем ожидалось. Начальник удивился, коллеги — тоже, но никто не уговаривал остаться. Видимо, чувствовали — решение окончательное.
— Куда теперь? — спросила секретарша, оформляя документы.
— В деревню. К семье.
— В деревню? — Брови взлетели вверх. — Вы серьёзно?
— Абсолютно.
Секретарша пожала плечами — мол, каждый сам решает. Протянула бумаги на подпись.
Квартиру выставила на продажу. Агент обещал найти покупателя быстро — район хороший, цена адекватная. Деньги пригодятся для новой жизни.
Каждый вечер звонила в деревню — сначала Зое, затем Лиде, после — Алексею. Рассказывала про дела, слушала новости. Скучала сильнее, чем думала.
— Когда приедешь? — спрашивала Зоя.
— Скоро. Осталось совсем немного.
— Мы ждём.
Эти слова грели. Впервые в жизни кто-то ждал её возвращения — и было куда возвращаться.
