Артём бросил сумку на пол. Звук получился коротким и окончательным. Он не смотрел на Лену, возился с молнией куртки, дёргая «собачку» с таким остервенением, будто она намеренно мешала ему уйти.
— Пойми, это другой уровень, — бросил он в стену. — Стажировка в Берлине выпадает раз в жизни. Я не могу тащить тебя балластом. Там даже жильё на одного, пойми ты.
Лена стояла у окна. Пальцы в кармане халата нащупали узкую полоску пластика. Она не кричала, не просила. Просто смотрела, как он мечется по комнате, собирая остатки своей жизни в один дешёвый баул.
— Ты же сама говорила про карьеру, — Артём наконец обернулся. В глазах — сухой расчет и нетерпение. — Закончишь четвёртый курс, найдёшь себе кого-нибудь. Ты девка видная.
Он ушёл, не прикрыв дверь. Сквозняк принёс из коридора запах чужих сигарет и холод. Лена выложила тест на край комода. Две розовые полоски на белом пластике выглядели как жирная точка в их общей истории.
Марина Петровна узнала всё вечером. Она вошла на кухню, молча положила найденный на комоде тест перед дочерью и принялась методично втирать крем в руки.
— Какая беременность, Лена? — голос матери был ровным, без единой лишней интонации. — У тебя сессия, практика. Артём уехал, и слава богу. Он никогда не умел делиться ресурсами.
— Я оставлю ребёнка, — Лена смотрела в окно на вечерние огни города.
Марина Петровна перестала растирать крем.
— Зачем? Чтобы повторить мою биографию? Я десять лет пахала, чтобы вытащить нас из общаги. Ты хочешь всё это обнулить ради… чего? Одинокое материнство в твоём возрасте — это конец развития. Завтра я договорюсь в клинике. Сделают всё чисто.
— Я не пойду.
— Пойдёшь, — мать встала, поправляя идеально отглаженную блузку. — Пока ты живёшь здесь, ты будешь делать то, что целесообразно. Иди спать. И не забудь выключить свет.
Ночью Лена собрала старый рюкзак. Смена белья, пара свитеров, документы, учебники. Денег от подработок в ветеринарной клинике хватило на билет до Залесья и пару пачек галет.
Деревня встретила сырым туманом. Баба Вера стояла у калитки в мужской фуфайке. Глянула на рюкзак, на бледное лицо внучки и коротко кивнула на дверь:
— Проходи. Чай на плите. Умывайся и ложись в старой горнице.
Утром, когда Лена вышла во двор, бабка уже возилась у сарая.
— Мать-то небось в крик? — спросила она, не разгибая спины.
— Нет. Просто решила за меня, что мне это не нужно.
— А тебе нужно? — баба Вера выпрямилась, прищурилась.
— Нужно.
— Ну, раз нужно — вырастим. Только работы тут много. Огород, коза, куры. Сдюжишь?
— Сдюжу.
Первые месяцы Лена привыкала к запаху навоза и ломоте в спине. Тошнота накатывала по утрам, но она просто выпивала ковш холодной воды и шла чистить сарай. Живот пока не мешал, только усталость к вечеру становилась такой густой, что сны не снились.
В местном агрокомплексе ветеринар Степаныч окончательно ушёл в запой. Григорий Фомич, управляющий фермой — мужик жилистый и прижимистый — встретил Лену у ворот хмуро.
— Ты-то чего припёрлась? — заворчал он. — Студентка-недоучка. Нам тут дело делать надо, а не книжки читать.
— У вас телята поносят, — Лена прошла мимо него в коровник. — Если сейчас не отсечь инфекцию, к выходу на выпас половину закопаете.
Григорий сдвинул брови, собираясь осадить девчонку, но в этот момент со скамьи поднялся высокий мужчина в засаленном халате — один из тех, кто жил в доме за конюшней и проверял ферму по ночам.
— У Юнуса полегло больше десятка на выпасах, и не сразу заметили, а трое померли! — сурово сказал этот высокий. — Если не хочешь такого же, Григорий, дай ей делать, чего просит.
— Может, отравились чем, — буркнул упрямый управляющий. Ему было обидно, что пришлый ему указывает.
— Ветеринар сказал — дизентерия, — хмыкнул высокий. — Хотя, как знаешь. Если они все у тебя тут передохнут, не мне отвечать.
Высокий ушёл, а Григорий, сплюнув под ноги, кивнул Лене:
— Ладно. Делай. Но если толку не будет, вычту из твоих.
Лена работала молча. К пятому месяцу, когда живот стало не скрыть, деревня погудела и затихла — уж больно ловко она правила скотину. Даже Фомич перестал ворчать после того, как она за одну ночь поставила на ноги его любимого бычка.
Сын родился в феврале. Баба Вера принимала роды сама под вой метели.
— Крепкий парень, — шепнула она, укутывая младенца. — В деда пошёл.
Лена назвала его Антоном. Первые полгода прошли в полусне: пеленки, кормления, треск дров в печи. Мать не звонила. Лена тоже. Она знала, чего ждёт Марина Петровна, и не собиралась давать ей этот повод.
Когда Антону исполнилось шесть, Лена уже была главным ветеринаром комплекса. У неё была своя «Нива», уважение района и спокойствие, которое не купишь в городе.
Однажды на ферму приехала делегация из области вместе с немецкими инвесторами. Лена принимала партию кормов, отмечая вес мешков в журнале. На ней были рабочие джинсы, сапоги в сухой грязи и простая куртка.
— Елена Сергеевна, подойдите, — позвал директор. — Коллеги хотят уточнить по силосу.
Лена обернулась. Рядом с директором стоял мужчина в дорогом сером пальто. Холёное лицо, аккуратная бородка. Он выглядел здесь так же уместно, как антикварная ваза в навозной куче.
Это был Артём.
Он узнал её не сразу. Смотрел вежливо-равнодушно, пока взгляд не зацепился за её глаза.
— Лена? — голос его дрогнул.
— Елена Сергеевна, — поправил директор. — Наш ведущий врач.
Артём оглядел её — заляпанные сапоги, обветренное лицо, тугой узел волос. В его глазах промелькнула смесь жалости и превосходства.
— Я не знал, что ты… — начал он, когда они остались наедине. — Твоя мать говорила, что ты уехала на север. Замуж вышла.
— Марина Петровна любит красивые истории, — Лена не отрывалась от журнала. — У тебя есть вопросы по составу кормов?
Артём замялся.
— Ты могла бы жить в Европе, Лена. Если бы тогда не упёрлась. Ты ведь здесь просто гробишь себя. Посмотри на этот быт, на эти стены. Это же уровень…
— Насчёт уровня — это к Фомичу, — перебила она его ровным голосом. — Он в кабинете. А у меня график.
— Сколько сыну? — вдруг спросил он. Видимо, математика сработала.
— Шесть в феврале.
Артём посмотрел на облупившуюся краску стен.
— Я могу помочь. Деньгами, связями. Это же мой…
— Ты можешь помочь только одним, — Лена наконец подняла на него глаза. В них не было ни злости, ни обиды. Только скука. — Не мешай работать. У нас задержка по разгрузке.
В этот момент во двор вбежал Антошка.
— Мам! Мы с бабой Верой на речку! Идём!
Мальчик обхватил её за колени. Он был маленькой копией Артёма, но в его движениях была та же уверенная крестьянская хватка, что и у Лены.
— Идите, я догоню, — Лена погладила его по светлым волосам.
Артём стоял бледный. Он смотрел на ребёнка, и его холёность вдруг показалась жалкой.
— Нам пора, — Лена кивнула Артёму, как случайному знакомому, и пошла к своей машине.
— Лена! — крикнул он вслед. — Ты же понимаешь, что ты всё равно всё потеряла!
Она даже не обернулась. Завела «Ниву», чувствуя привычную вибрацию мотора. В зеркале заднего вида она видела, как Артём стоит посреди грязного двора в своём сером пальто, и как его фигура становится всё меньше, пока не исчезает за поворотом.
— Мам, а кто это был? — спросил Антон.
— Технический специалист, — ответила Лена. — Проверял документы.
Машина катилась по разбитой дороге в сторону дома. Впереди был вечер, тёплая печь и жизнь, которую она выбрала сама. И в этом выборе больше не было ни капли сомнения.
