Глава 7
Начала рассказа — здесь…
Они прожили вместе неделю.
Хотя «вместе» — это громко сказано. Просто под одной крышей. Антон уходил в семь утра, возвращался в восемь вечера. Ника оставалась дома — читала книги с его полок, смотрела телевизор без звука, иногда готовила что-нибудь незамысловатое.
Ужинали вдвоём. Говорили о книгах, о погоде, о новостях. Главного не касались.
Ларин не появлялся. Ни звонка, ни сообщения, ни попытки взломать дверь. Тишина — оглушительная, нехорошая.
— Это плохо, — сказала Ника на пятый день. Стояла у окна, смотрела на улицу. — Он не из тех, кто отступает.
— Может, понял, что это бессмысленно?
— Нет, — она покачала головой. — Он что-то замышляет. Я чувствую.
Антон хотел возразить, успокоить её, но промолчал. Она знала Ларина лучше. Даже если не помнила, то знала.
***
Память возвращалась урывками.
Иногда во сне Ника просыпалась с криком, вся в поту, и подолгу сидела в темноте, обхватив колени руками. Иногда днём — от случайного триггера: запаха, звука, мелькнувшего в толпе лица.
На шестой день триггером стала музыка.
Антон включил радио — фоном, пока мыл посуду. Заиграла какая-то старая песня восьмидесятых про любовь и разлуку.
Ника замерла посреди кухни. Тарелка выскользнула из рук и разбилась об пол.
— Выключи. — Голос сел, стал еле слышным. — Пожалуйста. Выключи.
Антон метнулся к приёмнику. Тишина.
Она стояла неподвижно, глядя в пустоту. Губы беззвучно шевелились.
— Что? — Он осторожно подошёл ближе. — Что вы вспомнили?
— Танец. — Я выдохнула это слово, словно выталкивала из груди что-то тяжёлое. — Мы танцевали. На свадьбе. Под эту песню. Он обнимал меня за талию, улыбался, все смотрели и думали — какая красивая пара. А я… — Я сглотнула. — Я уже тогда боялась. Уже тогда чувствовала: что-то не так. Но было поздно.
— Почему поздно?
— Мама умерла за месяц до свадьбы. — Голос стал ровным, механическим. Так говорят, когда слова уже не ранят. — Я осталась одна. Ни денег, ни работы, ни жилья. Игорь сказал: «Выходи за меня, я обо всём позабочусь». И я вышла. Потому что деваться было некуда.
Она опустила глаза на осколки.
— Вот так и разбилась моя жизнь. В один миг. На мелкие кусочки.
Антон присел и начал собирать осколки.
— Осторожно, — сказала Ника. — Порежетесь.
— Не порежусь. — Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. — И ваша жизнь не разбита. Она просто… ждёт, когда её склеят.
Долгий взгляд. Потом она опустилась рядом, прямо на холодный пол.
— Вы странный человек, Антон Дмитриевич. Говорите такие вещи — и я почти верю.
— Почему — почти?
— Потому что я всё ещё жду, что это окажется сном. Или ловушкой. Или… — Она не договорила.
— Это не сон. И не ловушка.
Они сидели на полу среди осколков и смотрели друг на друга. Что-то между ними менялось — медленно, почти незаметно, но неотвратимо.
***
На седьмой день позвонила мать.
— Антоша, — голос Зинаиды Павловны был напряжённым. — Ко мне приходили.
Антон похолодел.
— Кто?
— Мужчина. Представился журналистом, сказал, что пишет статью о твоей больнице. Расспрашивал о тебе, о работе, о личной жизни. — Пауза. — О «девушке».
— Что ты ему сказала?
— Ничего. Притворилась глухой старухой, которая ничего не соображает. Он ушёл.
Антон сжал телефон в руке.
— Как он выглядел?
— Высокий, худой, лет тридцати пяти. Лицо никакое, глаза бегают. — Мать помолчала. — Это был не журналист, Антоша. За тридцать лет работы в школе я научилась отличать правду от лжи.
— Знаю, мам. Спасибо, что предупредила.
— Берегите себя. Оба.
Она отключилась. Антон стоял с телефоном в руке, глядя в стену.
— Это он. — Ника бесшумно возникла у него за спиной. — Прислал кого-то. Ищет.
— Да.
— Нужно уезжать.
— Нет.
— Антон. — Она встала перед ним и заглянула ему в глаза. — Он нашёл вашу мать. Скоро найдёт и всё остальное. Мне нужно исчезнуть, пока…
— Нет, — повторил он твёрже. — Вы никуда не поедете.
— Почему?
— Потому что я не позволю.
Молчание. Ника смотрела на него — в её глазах читались страх, надежда и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия.
— Вы не можете так рисковать ради меня, — сказала она наконец.
— Могу.
— Это глупо.
— Возможно.
— Вы меня почти не знаете.
— Знаю достаточно.
Она отступила. Обхватила себя руками.
— Я вас не понимаю. Не понимаю, зачем вам это. Чего вы от меня хотите?
— Ничего.
— Так не бывает. Все чего-то хотят. Игорь тоже сначала был добрым, заботливым, а потом…
— Я не Игорь.
— Откуда мне знать? — Голос сорвался. — Откуда мне знать, что вы не такой же? Что через год вы не начнёте… не начнёте…
Она задохнулась. Отвернулась, закрыла лицо ладонями.
Антон стоял неподвижно. Понимал — нельзя подходить. Нельзя трогать. Нужно дать ей побыть одной.
— Я не буду вас убеждать, — тихо сказал он. — Слова — это просто слова. Я могу только делать. И ждать. Пока вы сами не поверите.
Ника не ответила. Плечи вздрагивали.
— Пойду приготовлю ужин.
Он резал овощи — механически, не задумываясь. Нож стучал по доске ровно, ритмично. За окном темнело.
Через полчаса она пришла. Села за стол. Глаза покраснели, но уже высохли.
— Простите.
— Не за что.
— Я сорвалась.
— Имеете право.
Молчала, пока он накрывал на стол. Смотрела, как он раскладывает салат, наливает чай.
— Антон.
— Да?
— Я не знаю, что чувствую. Всё перемешалось — страх, благодарность, что-то ещё. Мне нужно время. Разобраться.
— Я никуда не тороплюсь.
Она слегка улыбнулась — впервые за вечер.
— Вы очень терпеливы.
— Хирургу положено.
***
Ночью Антону приснилась Света.
Впервые за три года — ни кошмаров, ни аварий, ни крови. Просто Света — живая, настоящая, улыбающаяся. Они стояли на залитой солнцем поляне, и она держала его за руку.
— Отпусти, — сказала она. — Пора.
— Не могу.
— Можешь. — Она коснулась его щеки. — Я люблю тебя. Всегда буду любить. Но это не значит, что ты должен умереть вместе со мной.
— Я не умер.
— Умер. — Взгляд грустный, но спокойный. — Три года назад. А теперь воскресаешь. И это правильно, Антоша. Так и должно быть.
Он хотел возразить, но она приложила палец к его губам.
— Живи. Ради меня. Ради Мишки. Ради неё.
— Ради кого?
Света улыбнулась и начала таять — растворяться в солнечном свете, как утренний туман.
— Ты знаешь.
Антон проснулся. Щёки мокрые.
Лежал в темноте, смотрел в потолок. За стеной тихо — Ника спит. За окном — ноябрьская ночь, чёрная, без единой звезды.
Он знал.
Конечно, знал.
Утром позвонил Тарасов.
— Нашёл кое-что, — сказал без предисловий. — По делу Дементьева. Можете подъехать?
— Когда?
— Сейчас. И возьмите её с собой.
Антон нахмурился.
— Зачем?
— Увидите.
Встретились в том же «Причале». Ника сидела рядом, напряжённая как струна. Пальцы машинально теребили край рукава.
Тарасов положил на стол папку — толстую, потрёпанную.
— Дело Дементьева. Шесть лет назад. Официально — несчастный случай. Машина сорвалась с моста, водитель погиб. Закрыто.
— Но? — спросил Антон.
— Копнул глубже, — Тарасов открыл папку. — Дементьев был партнёром Ларина. Начинали вместе в девяностых, потом разошлись. Точнее, Дементьев хотел разойтись. За неделю до гибели подал документы на раздел активов.
— И погиб.
— Именно. — Следователь достал фотографию. — Его машина. После аварии.
Искорёженный металл, разбитое стекло. На первый взгляд — ничего необычного.
— А вот экспертиза, — продолжил Тарасов. — Официальная. Причина — превышение скорости плюс гололёд. Не справился с управлением.
— Но?
— Есть неофициальная. — На стол лёг ещё один документ. — Частный специалист, по заказу вдовы. Знаете, что он нашёл?
— Что?
— Тормоза. — Тарасов постучал пальцем по бумаге. — Шланги были повреждены. Не порваны — надрезаны. Так, чтобы не сразу. Чтобы через какое-то время.
Тишина.
— Это убийство, — сказал Антон.
— Похоже на то, — кивнул Тарасов. — Но официально это так и осталось экспертизой истеричной вдовы. Никто проверять не стал.
— Почему?
— Потому что у Ларина везде свои люди. В полиции, в прокуратуре, в экспертных бюро. — Следователь вздохнул. — Я работаю уже двадцать лет. Знаю, как это бывает. Деньги решают всё.
Ника всё это время молчала. Сидела неподвижно, смотрела на фотографии.
— Это я, — сказала вдруг.
Оба повернулись к ней.
— Что? — спросил Антон.
— Я нашла эту экспертизу. — Голос звучал странно, отстранённо, как во сне. — Год назад. В его кабинете. Он хранил копию — не знаю зачем. Может, как трофей. Я нашла и… поняла.
Подняла глаза — огромные, серые.
— Я поняла, что мой муж — убийца. Что он убил человека, и ему это сошло с рук. И что я — следующая. Рано или поздно.
Тарасов подался вперёд.
— Вы это помните?
— Сейчас — да. — Ника прижала пальцы к вискам. — Только что вспомнила. Когда увидела фотографию. Такую же. Держала её в руках и думала — бежать. Бежать немедленно, пока не поздно.
— И вы сбежали.
— Да. Через три дня. Он уехал в командировку, а я… — Она запнулась. — Взяла деньги из сейфа, документы и ушла. Ночью. Не оглядываясь.
— Документы? — спросил Тарасов. — Где они сейчас?
Ника нахмурилась.
— Не знаю. Я меняла города, имена. Несколько раз мне казалось, что он нашёл меня, и я бросала всё и снова бежала. В какой-то момент… — Она покачала головой. — Не помню. Может, потеряла. Может, выбросила.
— А экспертиза? Копия?
Долгое молчание.
— Взяла с собой. — Голос медленный, осторожный. — На всякий случай. Доказательство. Если найдёт — смогу шантажировать. Или обращусь в полицию.
— Где она сейчас?
Ника закрыла глаза. Лоб прорезала глубокая морщина.
— Не знаю. Правда не знаю. Где-то… в моих вещах. В тех, что были при мне, когда…
— Когда вас сбила машина, — закончил Антон.
— Да.
Тарасов переглянулся с ним.
— При ней ничего не было, — Антон покачал головой. — Ни документов, ни сумки. Я спрашивал у скорой — нашли на обочине, без ничего.
— Может, потеряла при ударе, — предположил Тарасов. — Или раньше. Или…
— Или кто-то забрал, — договорила Ника. — Тот, кто гнался за мной той ночью.
Тишина.
Мимо прошла официантка, собирая пустые чашки. Где-то негромко играла музыка. Обычный день. Обычное кафе.
И посреди всего этого — разговор об убийстве.
— Нужно найти эту экспертизу, — сказал Тарасов. — Без неё у нас ничего нет. Только слова.
— Как искать то, чего, возможно, уже нет? — спросил Антон.
— Восстанавливать память. Шаг за шагом. День за днём. Где она была в последний год, что делала, что видела. Где-то должен остаться след.
Он посмотрел на Нику.
— Готовы?
Она помолчала. Потом — медленно, неуверенно — кивнула.
— Да. Готова.
***
Вернулись к вечеру.
Ника сразу ушла в комнату — она устала, голова раскалывалась от попыток что-то вспомнить. Антон остался на кухне, пил чай и думал.
Экспертиза. Доказательство убийства. Где-то есть бумага, которая может отправить Ларина за решётку. И Ника — единственная, кто знает, где она.
Если вспомнит.
А если вспомнит — Ларину конец. Он это понимает. Потому и ищет так отчаянно. Потому и не отступает.
Потому и опасен.
Антон достал телефон, набрал номер матери.
— Мам, ты в порядке?
— В порядке, Антоша. Не волнуйся.
— Больше никто не приходил?
— Нет. Тихо.
— Если что-то покажется странным — звони. В любое время.
— Позвоню. — Пауза. — Антош?
— Да?
— Ты её любишь?
Он молчал. Смотрел в окно на огни города.
— Не знаю, мам. Наверное.
— Тогда береги себя. И её тоже.
***
Посреди ночи его разбудил крик.
Антон вскочил и бросился в комнату Ники. Она сидела на кровати, сжавшись в комок, — взгляд дикий, лицо мокрое от слёз.
— Что? — Он опустился рядом. — Что случилось?
— Вспомнила. — Шёпот, почти беззвучный. — Вспомнила, где была. Перед аварией. Куда ехала.
— Куда?
Она подняла на него полные ужаса глаза.
— К нему. Я ехала к нему. К Игорю. Сама.
Антон застыл.
— Зачем?
— Не знаю! — Она вцепилась в его руку. — Не понимаю! Год бегала, пряталась, боялась — и вдруг поехала обратно. Почему? Что он сделал? Чем заставил?
Задыхалась, всхлипывала.
— Он что-то сказал. По телефону. Помню голос — спокойный, ласковый. Он всегда так говорил, когда… когда собирался причинить боль. И я… я послушалась. Как собака. Поехала обратно.
Антон крепко и молча обнял её. Она прижалась к нему, дрожа всем телом.
— Что он мне сказал? — прошептала она. — Что такого он сказал, что я сама пошла в ловушку?
Антон не знал.
Но понимал: ответ на этот вопрос — ключ ко всему.
