Эфир для призрака 16+
Узкий переулок позади цветочного рынка встретил нас запахом мокрого бетона, гниющих капустных листьев и пролитого машинного масла. Сброшенные брезентовые фартуки остались лежать в луже у кирпичной стены, напоминая сброшенную змеиную кожу.
Холодный утренний ветер продувал насквозь, но я почти не замечала сырости. В голове непрерывной лентой крутились последние слова Елены. Прямой, личный эфир.
— Вывести его на чистую воду в реальном времени? — я плотнее запахнула куртку, глядя на женщину, которая только что предложила самую безумную идею за весь наш долгий марафон. — Максим никогда не выступает без подготовки. Любая его пресс-конференция — это срежиссированный спектакль с заранее утвержденными вопросами.
Елена прислонилась спиной к влажной стене. В тусклом свете пасмурного московского утра её лицо казалось высеченным из камня — ни единой лишней эмоции, только предельная концентрация человека, просчитавшего партию на пять ходов вперед.
— Сегодня спектакль пойдет не по сценарию, — ровно ответила она. — Башня корпорации сейчас парализована из-за обнуления шлюзов. Совет директоров в панике, инвесторы обрывают телефоны. Чтобы не допустить обрушения котировок, ему придется сделать срочное заявление. Успокоить партнеров, показать, что ситуация под контролем.
— И где он будет это делать, если главный офис изолирован? — Кира нервно переступила с ноги на ногу, озираясь по сторонам. Девушка постоянно ждала, что из-за угла появится патруль безопасников.
— В павильоне «Сфера» на Краснопресненской набережной, — уверенно произнесла Елена. — Это резервная площадка корпорации для экстренных брифингов. Там независимая оптоволоконная линия и своя студия вещания. А еще именно там три года назад он впервые публично назвал меня «человеком тонкой душевной организации», посоветовав прессе не обращать внимания на мои слова. Круг должен замкнуться.
Я собиралась спросить про технические детали подключения к студийной аппаратуре, когда в кармане Киры коротко и резко завибрировал кнопочный телефон.
Мы замерли. Аппарат не должен был принимать никаких сообщений извне — связной журналист уже забрал документы, а других контактов в этой трубке просто не существовало.
Девушка медленно достала пластиковый корпус. Экран светился тусклым монохромным светом.
— Сообщение с неизвестного номера, — голос падчерицы Максима лишился привычной уверенности, став совсем тихим. — Внутри вложение. Картинка.
Она нажала кнопку загрузки. Мобильный интернет стандарта EDGE работал с издевательской медлительностью. Серый прямоугольник на дисплее заполнялся пикселями сверху вниз, словно невидимый художник нехотя рисовал для нас картину нашего собственного провала.
Сначала проявилась темная столешница. Затем — край знакомой керамической солонки. А когда изображение загрузилось полностью, мои пальцы рефлекторно сжались в кулаки с такой силой, что ногти больно впились в ладони.
На фотографии была запечатлена кухня моей московской квартиры на Соколе. Прямо по центру стола лежал желтый читательский билет районной библиотеки с синей печатью — тот самый, который я забыла в верхнем ящике комода перед самым побегом. А поверх карточки аккуратно лежал массивный черный маркер.
Под фотографией виднелась короткая текстовая строка.
«Вы очень предсказуемы, Вера Александровна. Технические маршруты всегда оставляют следы. Я знаю, что вы слушаете меня. Жду вас в павильоне через сорок минут. Приходите втроем».
Воздух в переулке мгновенно стал плотным и тяжелым. Чужие люди прямо сейчас находились в моем доме. Они трогали мои вещи, открывали мои шкафы, методично изучали пространство, которое я годами выстраивала как свою личную, неприкосновенную территорию.
Когда-то давно мой бывший муж любил демонстрировать свою власть похожим образом. Возвращаясь с работы, я могла обнаружить, что мои книги переставлены по цвету обложек, а документы на столе сложены в другом порядке. Он никогда не спрашивал разрешения, просто молчаливо обозначал: здесь нет ничего твоего, я контролирую каждый сантиметр. Громов действовал масштабнее, но пользовался теми же психологическими инструментами подавления.
— Он отследил нас по биллингу, — констатировала Кира, уставившись на погасший экран. — Пока мы сидели в той подсобке на рынке, его аналитики вычислили район.
— Нет, — я заставила себя глубоко вдохнуть, прогоняя липкую, парализующую злость. — Биллинг дает только сектор с погрешностью в километр. Он не знает, что мы стоим именно в этом переулке. Фотография из моей квартиры — это провокация. Попытка выбить нас из колеи, заставить совершить ошибку.
Елена кивнула, отрываясь от кирпичной стены.
— Вера права. Максим работает на опережение. Он просчитал логику нашего следующего шага и понял, что мы попытаемся сорвать брифинг. Он приглашает нас в гости, рассчитывая захлопнуть капкан на своей территории.
— И мы добровольно туда пойдем? — девушка недоверчиво посмотрела на мачеху.
— Обязательно, — ответила Елена, поправляя капюшон. — Только мы зайдем не через парадную дверь. Нам нужен транспорт. Никакого метро, там везде алгоритмы распознавания лиц.
Мы быстро вышли из переулка на оживленный проспект. Москва уже окончательно проснулась, наполнив улицы шумом моторов и гулом утренних пробок. Я достала из кармана сложенные купюры — остатки тех самых наличных, которыми расплачивалась в трамвае.
Спустя десять минут на наш взмах руки остановился старый, изрядно потрепанный седан. Водитель в выцветшей кепке, явно подрабатывающий частным извозом, равнодушно кивнул в ответ на названный адрес и назвал цену.
Салон пах дешевым табаком и пыльными ковриками. Я устроилась на заднем сиденье рядом с Кирой, положив на колени сумку с ноутбуком. Елена села впереди, контролируя маршрут.
Машина тронулась, мягко покачиваясь на неровностях столичного асфальта.
— Как именно мы перехватим эфир? — спросила я шепотом, наклоняясь ближе к спинке переднего сиденья. — Если павильон — это его резервная база, там должен стоять локальный файрвол и аппаратные шифраторы. Удаленно мы туда не пробьемся.
Елена повернулась вполоборота, не обращая внимания на дребезжащую музыку из старой магнитолы водителя.
— Удаленно — нет. Но архитектуру сети в «Сфере» проектировала моя команда, еще до того, как контроль перешел к его безопасникам. В здании есть технический цоколь. Оттуда идет прямая кабельная трасса к студийным серверам. Если ты сможешь физически подключиться к медному проводу до того, как сигнал уйдет на кодировщик, у нас будет полный доступ к трансляции.
Я аккуратно приоткрыла молнию на сумке и включила свой изолированный ThinkPad. Батарея держала заряд исправно.
— Мне понадобится IP-адрес внутреннего пульта управления и данные по подсетям, — я запустила терминал, готовясь писать скрипт перехвата прямо на ходу.
Остаток пути превратился в интенсивный рабочий брифинг. Елена по памяти диктовала топологию локальной сети павильона, а я вбивала переменные в программный код. Наша задача заключалась не в том, чтобы просто отключить Максиму микрофон. Мы собирались подменить видеопоток.
Вместо успокаивающей речи миллиардера на экраны инвесторов и в международные информационные агентства должна была пойти та самая исповедь Елены, сохраненная на моей флешке. Плюс выписки с оффшорных счетов, наглядно демонстрирующие схему вывода государственных дотаций. Мы готовили информационную бомбу, остановить которую после запуска будет уже невозможно.
Старенький седан затормозил за квартал до нужного адреса. Мы расплатились и вышли на мокрый тротуар, ежась от пронзительного ветра с реки.
Павильон «Сфера» оправдывал свое название. Это было футуристическое здание из гнутого стекла и металла, похожее на огромную каплю воды, застывшую на бетонном постаменте. Вокруг уже суетились люди. Черные микроавтобусы прессы парковались вдоль обочины, техники тянули толстые провода, а по периметру прохаживались крепкие мужчины в строгих костюмах с гарнитурами в ушах. Охрана Громова выстроила плотное кольцо.
— Главный вход отпадает, — констатировала Кира, натягивая капюшон глубже.
— Идем к зоне обслуживания фуршетов, — скомандовала Елена, уверенно сворачивая в узкий проезд между соседним бизнес-центром и глухой стеной павильона. — Там всегда суета, коробки с едой, кейтеринг.
Мы обогнули здание, стараясь держаться в слепых пятнах камер видеонаблюдения. У служебного входа действительно кипела работа: грузчики выкатывали из белого фургона тележки с металлическими термосами и подносами. Дверь на технический этаж была приветливо распахнута, подпертая деревянным клином.
Это выглядело слишком просто. Мой профессиональный опыт буквально кричал о том, что в системах такого уровня не бывает случайно открытых дверей.
Я остановилась, положив руку на плечо Елены.
— Подожди. Мне это не нравится.
В ту же секунду из-за кузова белого фургона неспешно вышел человек. Он остановился в пяти метрах от нас, преграждая путь к служебному входу. На нем было дорогое кашемировое пальто, а в руках он держал не зажженную сигарету.
Артем Викторович, личный помощник Громова, выглядел уставшим, но абсолютно спокойным.
— Доброе утро, дамы, — его голос прозвучал ровно и вежливо, словно мы встретились на утреннем кофе-брейке в офисе. — Максим Эдуардович просил передать, что технический цоколь закрыт на санитарную обработку. Но он с нетерпением ждет вас в главной студии. Прошу следовать за мной.
Из-за спины помощника бесшумно появились двое крепких мужчин в серых куртках. Ловушка захлопнулась изящно и без лишнего шума. Мы стояли в шаге от нашей цели, но этот шаг полностью контролировался человеком, который никогда не проигрывал.
Конец главы 26
Все события и персонажи этого рассказа являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями и названиями — абсолютно случайно.
